– Нам нужно идти, дети должны попить. – К ним подходит Роб, кладет руку на плечо Далласа. – Можем понести их, спускаться с холма легче.
Вивасия кивает и целует Розу во влажную щеку.
– Пошли, малышка, – шепчет она. – Мы идем домой.
Роб что-то тихо говорит, и краем глаза Вивасия видит, как он усмехается. Наблюдая, она пытается осмыслить происходящее.
Даллас цепляется за спину Роба.
– Он хочет прокатиться, – со смехом говорит тот и встает на четвереньки, чтобы мальчик мог забраться на него.
Вивасия улыбается. Она толком не понимает, как возникло это доверие Далласа к Робу, по сути чужаку. О котором она ничего не знает.
И который почему-то всегда появляется именно в тот момент, когда ей нужна помощь. Мысль эта ее не успокаивает.
Роза шмыгает носом и утирает рукавом лицо. Вивасия видит, что горло у девочки подрагивает, словно она вот-вот снова заплачет.
Вивасия терпеливо ждет, готовая утешить, готовая сделать для Розы все, что угодно.
Девочка отводит глаза, глядит на холм, на пустошь за его гребнем. Потом глубоко вздыхает и поворачивается к Вивасии.
Повисает пауза, как надвигающаяся гроза. Туман лениво плавает вокруг их лодыжек.
Обещание чуда.
– Мамочка, – произносит Роза, и голос ее чист и ясен как день.
Лето тянется и тянется, день за днем бесконечное голубое небо. Алекс и Элизабет расцвели благодаря заботам Вивасии. Келли не появлялась. Джеки от беспокойства перешла к угрюмости, не выходила из дому, но все время торчала у окна, повернув лицо в сторону улицы. Вивасия представляла себе сцену: Келли, шатаясь, бредет по дороге, волосы всклокочены, между губами – сигарета; вид потрепанный, но ничего такого, что не исправил бы хороший сон после пьянки. Джеки злится, но под внешним недовольством явно чувствуется материнское облегчение.
Вивасия тоже берется за наблюдение и, подражая позе Джеки, стоит у окна, выходящего на улицу, пока дети спят у нее за спиной. Заняв свою странную позицию часового, она ощущает на себе взгляд Джеки.
Застройщики приходили и уходили, хотя еще не перевелись люди, которые не желали подписать контракт; собрания продолжались, протоколы рассылали по электронной почте. Вивасия в свою не заглядывала. Ей было все равно, что сделают с садом перед ее домом. Ее волновали только дети.
– Я слышала, она в Италии, – сказала однажды Серафина Бестилл тревожным шепотом.
Серафина больше не носила на голове шарф. Волосы у нее отросли. Она коротко стригла их. «Мой маленький эльф», – говорил мистер Бестилл, а Серафина краснела и улыбалась.
Мистер Бестилл день ото дня вставал по утрам все раньше. Он перестал проводить каждую ночь на крыльце в окружении пустых бутылок из-под виски и пивных банок.
Они оба пошли на поправку, заключила Вивасия. Рак Серафины пока отступил. У них появился второй шанс, и они были благодарны за него. Это чувствовалось по улыбке Серафины, да и мистер Бестилл стал другим, более мягким.
– Кто в Италии? – не поняла Вивасия.
– Келли, – пояснила Серафина. – По крайней мере, так говорит твой Чарльз.
Если это правда, зачем тогда Кей и Стефани каждый день куда-то ездят на старой машине? Вивасия видела их и понимала, что они на самом деле отправляются не на поиски девушки, которая куда-то пропала; скорее, это для них маленькое приключение, чтобы заполнить чем-то пустые дни.
«Тельма и Луиза»[5], – сказала Кей, тыча Стефани локтем под ребра.
Они захихикали, как школьницы, а Вивасия наблюдала за ними. Иногда она ощущала себя единственным ответственным человеком в их семейке.
Кей и Стефани приглашали ее присоединиться к этим поездкам, подслащивая уговоры обещаниями обеда в сельской пивной. Вивасия отказывалась – она ни за что не посадила бы Алекса и Элизабет в эту старую развалюху, тем более когда за рулем Кей.
Пьяных вечеров у Вивасии больше не случалось, после того, последнего. Теперь Вивасию звали в дом к бабушке и маме, Чарльза при этом не упоминали.
Про себя Вивасия размышляла: не старается ли Стефани держать Кей подальше от Чарльза?
Она горестно улыбалась. Может быть, ее мать не такая уж безответственная, как кажется.
– Ты продаешь свою землю? – Серафина сменила тему, пожимая плечами.
Вивасия, завороженно глядевшая на Элизабет, которая только начала улыбаться, подняла взгляд на соседку:
– Я не знаю. – И тоже пожала плечами. – Думаю, на самом деле мне так или иначе все равно.
Серафина расплылась в улыбке:
– У тебя есть более важные заботы. – Она взяла ручку малыша Алекса и заулыбалась еще шире, когда тот обхватил ее палец своими. – Малыши уже пробыли тут какое-то время.
Вивасия затрепетала. Внутри у нее бурлила невысказанная мысль, золотыми хлопьями рассыпалась по телу.
– Я хочу узнать, можно ли усыновить их, – склонившись к Серафине, тихонько произнесла она.
– О! – Свободной рукой Серафина обняла Вивасию. – Прекрасно! Лучшей матери им не сыскать.
