Это была оценка, подтверждение, которого Вивасия ждала, сама о том не догадываясь. Она думала, что отлично справляется, малыши были счастливы. Они больше не плакали по ночам. Следы, оставленные тяжелыми, жестокими, нелюбящими руками, исчезли с их тел. Джиллиан, когда приезжала к ней, казалось, была довольна успехами детей, и Вивасия впервые в жизни почувствовала, что такое истинная любовь.
– Думаю, если бы их собирались вернуть родителям, то это уже произошло бы, – поделилась она с Серафиной. – По-моему… Я правда считаю, что им со мной хорошо. Не хочу их терять.
Это был великий грех приемных родителей – слишком привязываться к детям. Махая на прощание рукой своим приемышам, Вивасия всегда ощущала печаль, иногда глубокую и мрачную, иногда окрашенную облегчением. Но в случае с Алексом и Элизабет она даже представить себе не могла, что их здесь не будет.
Чарльз отсутствовал дома уже месяц. Вивасия даже не заметила этого, пока он не вернулся тем вечером. Ввалился в дом, швырнул на столик свой красный бумажник и даже не скинул ботинок, как делал обычно, а вместо этого протопал прямиком в гостиную и сердито уставился на корзину с младенцем, стоявшую на его любимом кресле.
– Черт! – изрыгнул он из себя.
Стук двери и громкое ругательство сразу разбудили Элизабет. Она громко заревела.
– Черт! – снова выпалил Чарльз.
– Замолчи! – крикнула Вивасия, подбежала к креслу и взяла девочку на руки.
Обычно Чарльз не ругался. Он был велеречив в своих оскорблениях и едких ремарках.
Сейчас он разозлился и кинулся к ней. Пальцем стал тыкать ей в лицо. Вивасия металась вправо и влево, придерживая рукой головку Элизабет. Чарльз не отставал. Было похоже, что они вместе исполняют какой-то странный танец.
– Усыновление! – прошипел он. – Что это ты надумала?
Значит, он говорил с Серафиной. Вивасия не была удивлена. Она призналась себе, что в глубине души хотела, чтобы эта женщина рассказала об их разговоре Чарльзу. Посеяла семя. Она надеялась, что Серафина передаст содержание беседы в том духе, что это ее, опытной женщины, наблюдение, а не идея Вивасии.
– Всю неделю на работе меня окружает шум, плачущие дети и дерьмо! – кипятился Чарльз. – Я приезжаю домой, чтобы отдохнуть. А тут такое! Думаешь, ты можешь перечить мне?!
Слова его не имели смысла. Насколько Вивасия знала, он ушел из автомастерской в Дагенхэме, снова носил свой серебристый костюм и начищенные туфли, посещал торговые собрания в городе. Какие там шум, плачущие дети и дерьмо?
– Куда ты уезжаешь? – Голос у Вивасии дрожал, но она смотрела Чарльзу в глаза.
Она никогда его ни о чем не спрашивала, ни разу. Несмотря на сложившееся у него мнение, она его слушала, когда он считал ее подходящей для разговора собеседницей, но сама вопросов не задавала.
– Все верно. – Губы его сжались, глаза прищурились, на виске запульсировала жилка. Он кивнул, будто самому себе, и повторил: – Верно. Я вижу.
Вивасия не понимала, что он увидел, но знала, что почувствовала сама: нависающую угрозу, опасность, ощущение, что ее окружают, загоняют в ловушку, что бы там ни зрело у него внутри.
Она выскочила из комнаты с Элизабет на руках. В коридоре ловко метнулась ко входной двери и распахнула ее.
Опустила взгляд и увидела глаза Элизабет – широко раскрытые круглые озера, в которых отражался
Они уже были здесь раньше; он прижимал ее к этой самой стене, ровно в этом месте, и, как в тот раз, она вновь ощутила его возбуждение от неожиданного поворота событий. В тот раз она рассеяла угрозу, проявив покорность. Он сник, отстал от нее, потеряв интерес. Надо и теперь поступить так же, решила Вивасия. Это же нетрудно – склонить голову, опустить плечи, стать тихой, как мышка. Тогда ему не захочется играть с нею.
В тот момент вернуться к кротости было важнее, чем когда-либо. Алексу и Элизабет нужны безопасность, покой, тепло, забота, любовь, защита. Малышка ничего не поймет, если на ее глазах Чарльз сорвет с жены одежду, растаптывая ей сердце, лишая разума, но Вивасия понимала, что на девочку грязным отпечатком ляжет близость к такому нападению.
Однако происходящее лишь еще больше взвинтило ее. Она поудобнее перехватила Элизабет, чтобы появилась возможность пнуть его ногой в то самое, нужное место и заставить отшатнуться. Проклятия градом посыпались с его злобных губ.
Вивасия кинулась прочь. Он схватил ее за волосы. Она не кричала. Элизабет уже и так была на грани слез. Вивасия упорно двигалась к выходу, Чарльз не отпускал ее. У самой двери на коврике она увидела пакет с бутылками вина, подаренными Чарльзу кем-то из поддавшихся на его обаяние клиентов. Вивасия пнула пакет ногой и услышала звон разбитого стекла. Наружу потекла жидкость, разливавшаяся по полу, как кровь. Захват Чарльза ослаб. Вивасия нагнулась, держа на руках Элизабет, и выпрямилась с испачканными вином пальцами и осколком бутылки в руке.
