Он не похож на Чарльза, и Роза тоже не такая.
Они не могут быть такими, как он.
– Дети… – Джеки практически изрыгает из себя это слово. – Дети у нее были от него.
– Но ведь они любили ее. – Вивасия не смотрит на Джеки – не может вынести ее злого взгляда.
– Ее любили как мать. – Голос Джеки напоминает подхваченный ветром вздох.
– Если ты их увидишь, я уверена…
– Нет!
Бесповоротность отказа потрясает Вивасию.
Чтобы исключить любые возможные сомнения, Джеки подходит к ней, и они оказываются лицом к лицу.
– Нет, ладно? – повторяет Джеки и, отвернувшись, продолжает шагать наверх, туда, где умерла ее дочь.
Вивасия не отстает.
Старая свалка окружена полицейской полосатой лентой. Она обмотана вокруг столбов ограждения, наколота на колючую проволоку, трепыхается на ветру там, где находится дыра в заборе, сквозь которую Роза и Даллас покинули территорию.
В это утро Вивасия смотрит на уже знакомое место свежим взглядом. Когда она пришла сюда вчера, то была полностью сосредоточена на убежавших вперед детях. Она ощущала исходящие от них волны эмоций: страх, нетерпеливое беспокойство, отчаяние. Их чувства совпадали с ее общим настроем – ожиданием надвигающейся беды.
Сегодня ничего этого нет. Самое худшее она уже видела. Теперь можно немного отстраниться, задержаться на периферии и повнимательнее осмотреть то место, где провели последние годы или месяцы два человека, когда-то составляющие значительную часть ее жизни.
Чарльз умер примерно год назад. Все это время Келли с детьми просидели запертыми в фургоне. Вивасия вспоминает пустые упаковки от еды. Продукты у них были, достаточно много, чтобы продержаться так долго. Когда они начали подходить к концу? Когда перестала течь из крана вода? Сколько времени Келли голодала, прежде чем умереть? Каково это – провести целый год взаперти в маленькой комнатке?
Вивасия осматривает все вокруг, поворачивается, чтобы оглядеть окрестности.
Место совсем дикое. Поля, раскинувшиеся на склоне холма, не принадлежат местным фермерам. Земля тут неухоженная, необработанная; крапива, всякие сорняки и полевые цветы вытянулись высоко и соперничают с луговыми травами.
Сквозь кустарник едва виднеется старая свалка. Если кто-нибудь и прошел бы здесь, чего никто не делал, то отвел бы глаза от этого неприятного зрелища. Тут не на что смотреть. Брошенная земля.
Кричала ли Келли, хоть и сидела одна взаперти в этом глухом месте? Звала ли на помощь – себе, детям? Рос ли ее страх по мере того, как дни шли, а отец детей не появлялся?
Вивасия смотрит на Джеки. Та обхватила себя руками, устремив взгляд вперед.
– Не надо идти дальше, – говорит Вивасия.
Джеки опускает руки, вскидывает подбородок, как будто слова Вивасии – вызов для нее. Она подходит к забору, грубо поднимает проволочную сетку и ныряет под нее.
Вивасия не отстает.
– Чем они тут занимались?
Джеки видит пятна от машинного масла на сухой траве, следы пребывания других машин, остатки кострищ, обгорелые страницы книг, сметенные ветром в угол.
Вивасия колеблется всего мгновение, а потом выкладывает Джеки свою версию. Как Чарльз приехал сюда в поисках чего-то. Признания, места, где он мог бы стать заметной фигурой, как мистер Бестилл, Рут, Слепая Айрис или даже сама Джеки. У них всех были свои роли в местном сообществе, и они сидели на настоящей золотой жиле, владея запущенными землями.
– Он взял на себя роль старосты, организатора, посредника, – говорит Вивасия. – А потом, хотя он и собрал все воедино, сам так и остался снаружи. – Вивасия издает резкий смешок, невеселый и сухой. – Ты понимаешь? Заметила это? – Она чувствует, как ее губы презрительно кривятся.
Джеки не отрывает от нее своих маленьких въедливых глаз. Вивасия меняет выражение лица на хмурое и серьезное.
– Однажды он сам сказал мне это. – Она умолкает и несколько раз сглатывает.
– Что? – спрашивает Джеки. – Что он сказал?
– Что у него была мечта наполнить поселок деньгами, придать ему статус. Но он просчитался, и, может быть, лучше жить в таком месте, где ни у кого ничего нет.
Обе женщины разом поворачиваются к раскинувшейся перед ними пустоши: сломанный фургон, печальный и одинокий посреди обгорелой, выжженной травы.
– Какой-то культ, – выплевывает из себя Джеки.
Вивасия печально кивает.
– Ты думаешь, здесь жили и другие люди? – спрашивает Джеки.
– Вероятно. Пока не поняли, каков Чарльз на самом деле. Предполагаю, что тогда они и уехали. – Теория обрастает подробностями, набирает силу и обретает полную ясность. – Когда они начали уезжать, он почувствовал, что от него снова все ускользает. Ровно как в Волчьей Яме. Он предвидел, что его ждет: Келли с детьми просто встанут и тоже уйдут.
Дверь в фургон приоткрыта. Джеки распахивает ее настежь. Вырвавшаяся изнутри вонь ударяет им в ноздри. Почему-то кажется, что она стала ужаснее, чем была вчера. Или, может быть, вид мертвой Келли сделал невосприимчивыми все остальные органы чувств.
