Вивасия подобралась к телу, насколько у нее хватило храбрости, и принюхалась.
Но от него не разило алкоголем. Чарльз пах, как обычно в последнее время, когда она его видела, – землей, несвежим бельем, немытым телом.
Вивасия села и оглядела его.
Что с ним случилось? Когда – и почему – он перестал быть лощеным джентльменом, с волоском к волоску на голове и благоухающим одеколоном?
До того, как в аварии погибли ее родные.
Она услышала резкий вздох и поняла, снова наполнившись яростью, что издала его сама.
Вивасия зашипела и сжала кулаки, едва удерживаясь от желания исколошматить мертвое тело. Вместо этого она отвернулась и стукнула по траве, по клиновидным кирпичам колодца Девы, по земле.
Крышка на колодце мерцала во тьме и подрагивала, издавая рокот, который эхом разносился по ночной тиши, пока не умолк, когда крышка перестала трястись, немного съехав набок.
Когда снова смолкли все звуки и никто не появился узнать, что за шум, Вивасия поняла, чтó ей нужно делать.
Крышка была относительно легкая. «Дешевка» – так она подумала, когда подрядчики пришли ставить ее. За оградой поселка никто не экономил на расходах, но здесь, на задворках, внешний вид не имел значения.
Крышка была размером с шину грузовика и сделана из дешевого сплава.
Вивасия заглянула в колодец. Он был глубоким, сырым, темным и пах гнилью.
Переместить тело оказалось непросто. Вивасия подхватила его под мышки и тащила дюйм за дюймом, оставляя на земле дорожки от ботинок.
Пока волокла его последние несколько футов, думала о том вечере, когда Чарльз пришел в дом к Стефани. Что он говорил им, чтобы заманить в машину? Возможно, было так. Ему показалось, что он увидел на улице Келли. Она выглядела неуверенной, будто не знала, зайти ли ей к Джеки или нет. Он тоже не решился окликнуть ее, потому что, сказать по правде, Келли всегда относилась к нему плохо. Стучаться к Джеки он тоже не хотел по двум причинам. Джеки злилась на дочь, могла обидеть ее, и Келли снова убежала бы. К тому же он мог ошибиться, а ему не хотелось лишать Джеки надежды. Может быть, Келли лучше увидеть пару знакомых дружелюбных лиц, встретить людей, которых она знала всю жизнь, и они уговорят ее вернуться в Волчью Яму.
Вивасия представила себе Кей, ее восторг от перспективы стать героиней, и Стефани, которая не поставила под сомнение слова зятя и думала только о девушке, которую считала почти своей дочерью, пока та росла.
Кей не задержалась, даже чтобы переобуться. Вивасия поняла это позже, пересчитав обувь в коридоре. Там стояли ее резиновые сапоги, прогулочные ботинки, летние туфли и сандалии. Все на месте, а значит, она ушла в тапках, спеша помочь своей соседке в поисках пропавшей дочери.
Никогда еще Вивасия не позволяла себе думать о том, что произошло после того, как ее мать и бабушка покинули дом. Мысли ее обрывались прежде, чем она представляла, как за ними закрывается дверь.
Теперь же, чувствуя, как напрягаются до боли мышцы плеч, она позволила себе думать дальше. Ей были необходимы силы, которые появятся от этих мыслей.
Кей вела машину в тапках, она знала тут все дороги, как линии на своих ладонях. Спуск с крутого холма, который обычно преодолевали мгновенно, запоздалая мысль, что нужно притормозить, раз они ищут пропавшую девушку. Кей жмет на педаль раз, другой, ужасается, что не может остановить машину. О чем она подумала в тот момент? Решила, что будет держать ситуацию под контролем, пока машина не скатится вниз и не остановится сама?
Эти планы, вероятно, были перечеркнуты появлением на пути хрупкой фигуры дорогой Серафины. Может быть, в голове Кей успела промелькнуть мысль: «Что я наделала?!»
Потом вспыхнуло пламя.
Вивасия то ли хмыкнула, то ли взвизгнула и еще раз изо всех сил налегла на тело Чарльза. Рывок получился таким мощным, что верхняя его часть перевалилась через край колодца, но бедра и ноги пока оставались сверху. Вивасия всхлипнула, отпустила руки и смотрела, как Чарльз сползает ниже, еще ниже, еще и наконец исчезает совсем…
Она судорожно сглотнула, нагнулась, уперла руки в колени, кашлянула и плюнула в колодец Девы.
Потом с усилием выпрямилась, надвинула грязную крышку, не глядя внутрь, и, едва держась на ногах, будто пьяная, побрела к дому.
Утром, когда Вивасия проснулась, убийство Чарльза не было ее первой мыслью. Как обычно в последние три года, открыв глаза, она сразу подумала о Стефани и Кей, а затем – об Алексе и Элизабет: где они сейчас, как и с кем?
Но в то утро – утро после – раздумья о Чарльзе пришли по пятам за воспоминаниями о тех, кого он у нее отнял.
Лежа в постели в дальней части дома, Вивасия тщательно прислушалась к себе. По-прежнему никакой тревоги, раскаяния, чувства вины. Немного сожаления о том, что не сделала этого раньше. Уже давно.
