– Погоди, так ты думаешь, что он прав? – Теперь Эмили по-настоящему потрясена. – Хан, я сообщила тебе о Джерайнте, желая предупредить – он всюду сует свой нос, а не для того, чтобы ты вставала на его сторону. Он конспиролог! Журналисты свято верят в достоверность своей любимой версии, лишь бы накатать опус типа «Эйприл: что произошло на самом деле» и заодно срубить капусты на выпуске криминальной документалки для «Нетфликс». Улики налицо, Невилл получил срок. И если его защита сваляла дурака, то ты тут ни при чем.
– Дело в другом, – слегка обижается Ханна. – Джерайнт добыл новую информацию. Он рассказал мне такое, о чем я раньше не имела понятия.
– Например? – скептически спрашивает Эмили.
– Например… – Ханна запинается. «Например, то, что Эйприл отправила Райану положительный тест на беременность», – собиралась сказать она. Но Райан признался в этом только ей, вовсе не предполагая, что она поделится информацией с кем-то еще. Пусть они с Эмили давно не пара, вряд ли он хотел, чтобы она об этом узнала. Может ли Ханна, не спросив позволения у Райана, рассказывать об этом?
С другой стороны, Эмили – ее подруга. Она имеет право знать правду.
Ханна кусает губу, пытаясь сообразить, как лучше построить ответ. Как открыть Эмили, что бойфренд обманывал ее почти целый год и, возможно, имел мотивы для убийства?
– Ну так что? – спрашивает Эмили. – Мне интересно выслушать конспирологические домыслы этого журналиста. Трудно вообразить, какого рода улики способны опровергнуть показания свидетелей.
Возможно, Ханну уязвили вербальные кавычки, которыми Эмили снабдила слово «улики», или плохо завуалированная насмешка над тем, что Ханна чересчур серьезно восприняла версию Джерайнта, однако в ушах вдруг звучит голос Хью, повторившего слова Эйприл: «Эмили сама виновата – слишком много воображает о себе и своих умственных способностях».
– Во-первых, я не знала, – произносит Ханна ровным тоном, – что Эйприл буквально накануне своей смерти сыграла с тобой злую шутку.
Губы Эмили сжимаются в тонкую, суровую линию, она складывает руки на груди и буравит Ханну взглядом:
– На что конкретно ты намекаешь?
– Я не намекаю, – спокойно отвечает Ханна. – Я хочу сказать… смотри, никто из нас не был на подозрении, ты же знаешь. У нас не было возможности совершить преступление. Но если она так обошлась с тобой, то кого еще могла разозлить? Такое впечатление, что в свою последнюю неделю Эйприл как с цепи сорвалась. Устраивала розыгрыши всем подряд.
– Всем, кроме тебя, – с прохладцей отвечает Эмили.
Ханне не нравится ее взгляд. Она успела забыть, насколько холодной бывает Эмили. Она ни во что не ставит бархатную вежливость, с помощью которой другие смягчают неприятную правду.
– Да, – задумчиво соглашается Ханна, – всем, кроме меня.
– Той самой, кто строила глазки ее бойфренду.
– Минуточку, – вступает в разговор Новембер. – Что?
Эмили пожимает плечами и с короткой усмешкой отходит в дальний конец комнаты, где на столе разложены оливки и гриссини.
– Ну, мы ведь начали перечислять возможные мотивы… Последние недели всякий раз, стоило Уиллу посмотреть в твою сторону, воздух становился наэлектризованным. И что с того? Да, я была на нее в обиде. Розыгрыш, который она мне устроила, был отвратительный. Интересно, сколько времени она потратила на подготовку? Извините. – Эмили поворачивается к Новембер. – Она была вашей сестрой, и мне не хочется дурно отзываться о мертвых. Но когда ты считаешь человека другом, а он устраивает тебе такую гадость, когда ты понимаешь, что все время, пока ты пила с ней кофе и зависала в барах, она исподтишка планировала, как устроить тебе подлянку… Остается, знаете ли, неприятный осадок. Понимаете?
– Я не в претензии, – грустно улыбается Новембер. – У меня нет иллюзий относительно сестры. Я ее любила и до сих пор люблю. Но я знала ее характер. Она умела проявлять невероятную доброту, однако могла быть и другой.
– Чаще всего именно так и было, – отрубает Эмили. Она резким движением опускает бокал на стол и снова уходит на кухню. Ханна молча жестом просит извинения у Новембер, стучит себя кулаком по лбу, показывая, насколько неудачно она начала беседу.
– Рассказать ей? – шепчет она, пока на кухне гремят кастрюли. – О докторе Майерсе?
– Решать вам, – так же тихо отвечает Новембер. – Эмили теперь здесь работает. Не поставит ли ее это в неловкое положение?
– Вряд ли. Она работает в Баллиоле, в другом колледже, и мы подозреваем не ее коллегу.
– О каких коллегах ты говоришь? – спрашивает Эмили. Ханна вздрагивает и быстро оборачивается. Стоя на пороге кухни, хозяйка квартиры держит огромный горшок фасоли и абрикосов с приправами, от горшка валит пар. Аромат – невероятный. Эмили аккуратно водружает горшок на салфетку посредине стола. – Ты что-то говорила о коллегах?
– Собственно, потому мы сюда и приехали, – признается Ханна. – Извини, что я упомянула злую шутку, которую с тобой сыграла Эйприл. Глупо с моей стороны. На самом деле я думала о том, что осудили именно Невилла, поскольку в здание никто не входил после него и до нашего появления…
