Кристиана трясло от ненависти,и он не сразу понял, что ладонь Эльзы исчезла с его руки. Он и опомниться не успел, как она вернулась из спальни,и в руке у нее был револьвер.
Видимо, она носила его в своем ридикюле.
Бесшумная и стремительная, она легко сбежала по лестнице.
Вайс пил виски, с интересом рыночного торговца разглядывая картину на стене, когда раздался оглушительный щелчок взведенного курка.
Эльза стояла перед ним, держа оружие обеими руками и целясь, нисколько не смущенная своим полуобнаженным видом. Она была в ярости.
Вайс медленно обернулся,и на его лице проступило напряженное удивление.
– Что, черт побери… – начал он, но Эльза не стала его слушать.
Она выстрелила.
Грохот отразился от стен и взметнулся к пoтолку, ее качнуло, в воздухе запахло порохом.
Вайс закричал, и бокал выпал из его руки. Он поднял к лицу другую руку,из которой хлестала кровь.
Эльза молча перезарядила револьвер.
– Ты отстрелила мне палец! – завопил Вайс, не веря своим глазам. – Что ты за чертова сука!
– Всего лишь одну фалангу, - насмешливо возразила Эльза, – но в следующий раз я выстрелю в голову – если ты еще раз хотя бы приблизишься к Кристиану Эрре. И мне плевать, хотел ты его отравить вместе с господином Ли или это случайно вышло, - но я выросла там же, где и ты. И ты знаешь, что мы оба даже не начинаем угрожать, если не собираемся привести эту угрозу в жизнь.
Вайс выдернул из кармана платок и начал завязывать его вокруг укoроченного пальца.
– Эльза Лоттар, полагаю, - кажется, он уже немного пришел в себя от шока. - Ты за это заплатишь.
– Вот уж сомневаюсь, – едко парировала она.
Только тогда Кристиан опомнился и бросился вниз.
В ногах все еще было холодно – увиденная сцена перевернула его душу.
Никто и никогда не стрелял для его защиты в другого человека.
– Убирайся, – рявкнул он, забирая у Эльзы револьвер.
– С удовольствием, – процедил Вайс и вышел, оставляя на ковре кровавые пятна.
– Черт, - выдохнул Кристиан, закрывая за ним дверь на засов, - черт побери, Эльза Лоттар.
Бросив оружие на диван, oн быстро подошел к ней, обнял за талию и прижал к себе, слепо целуя. Сердце билось как сумасшедшее.
Она обвила его руками за шею, чуть откинулась назад, подставляя его губам горло и ключицы, а потом с силой толкнула вперед, отчего он упал на диван, оседлала, крепко сжимая его бедра коленями.
Волосы Эльзы растрепались, падая на лицо Кристиану, край сорочки задрался под его ладонями, а дыхание потяжелело. Он чувствовал неистовый стук ее сердца, оба они после произошедшего немного сошли с ума.
Им не хватило терпения, чтобы раздеть Кристиана, тoлько и успели расстегнуть пуговицы на его брюках, а потом горячее, пульсирующее возбуждение накрыло их стороной.
И Кристиан, входя в Эльзу мощными, быстрыми толчками, знал совершенно точно, что до конца его дней ее образ – босой, в тонком шелке, едва прикрывающем сильное тело, с оружием в руках – будет стoить перед его мысленным взором.
Потому что это было прекрасно.
Дома Кристиан застал ?ельгу, скрючившуюся за диваном. Она прижала палец к губам, а он подмигнул ей.
Время от времени его дочь поддавалась детским порывам и играла с Исааком в прятки или догонялки.
Улыбнувшись ей, Кристиан поспешил в комнату Берты.
Его беспокоило ее состояние – после всего, что наговорил ей Вайс, наверняка в дело снова пошло вино.
Пьяной Берта становилась все чаще, а в таком состоянии она была плаксивой и раздражительной.
Кристиан толкнул дверь в ее будуар, прошел в спальню и замер на пороге.
Берта, совершенно недвижимая, лежала на кровати. На столике рядом находились открытая бутылка вина и перевернутый бокал. Сначала показалось, что она спит, но тут Кристиан увидел пузырек морфия, который доктор прописал Берте от мигреней.
Он был пуст.
ГЛАВА 32
В предрассветных сумерках Кристиан, сидя подле постели Берты, вспоминал про маму.
Ощущение болезни и беды, распростертое на кровати тело и ночные бдения словно бы стерли прошедшие годы, и он снова ощущал себя маленьким растерянным мальчиком.
Доктор дремал здесь же, в кресле.
?ще до его приезда Кристиан влил в горло Берты целый графин воды с содой, вызывая рвоту, а потом доктор еще несколько раз очистил ее желудок,и теперь характерный кислый запах висел в воздухe, хоть Мориц и успел тщательно убраться и сменить постельное белье.
После рвоты Берту начало бить в судорогах,и пришлось крепко удерживать ее, а потом несколько часов тормошить и не позвoлять заснуть, пока доктор, наконец, не решил, что кризис прошел.
Однако каковы будут последствия, пока оставалось непонятным.
Кристиан чувствовал себя разбитым и усталым, но все это меркло перед неудержимой яростью.
Он злился на всех: на себя, что oставил Берту одну, на Берту, которая не подумала о детях, но больше всего – на Маттиаса Вайса. Снова и снова он приносил горе в его дом, и пора было это прекратить любым способом.
Тяжело встав, Кристиан вышел в коридор и едва не споткнулся о Хельгу, которая сидела на полу, обхватив руками колени, завернутые в толстую ночную рубашку.
