— Он шутит. Извините, что побеспокоили. — Она кладет устройство на столик так, чтобы я не смог дотянуться. — Неужели здесь тебе не дают таблеток счастья?
— Я не хочу быть счастливым.
Миссис Пи придвигается ближе, ее прямые волосы падают на очки.
— Алекс, мне очень жаль, что произошло с Пако. Я не учила его, но знаю, что вы были очень близки.
Я игнорирую ее и пялюсь в окно. Я не хочу говорить с ней о Пако. Я не хочу ни о чем говорить.
— Зачем вы пришли сюда?
Я слышу, как она достает что-то шуршащее из своей сумки.
— Я принесла тебе задания, чтобы ты не отстал от одноклассников, когда вернешься.
— Я не вернусь. Я уже вам сказал, что бросаю школу. Это не должно вас удивлять, миссис Пи, я же член банды, помните?
Она обходит кровать и смотрит мне прямо в глаза.
— Значит, я ошиблась насчет тебя: я была уверена, что именно ты можешь сломать этот стереотип.
— Да, так могло быть до того, как моего лучшего друга застрелили. Я должен был быть на его месте. — Я смотрю на учебник химии в ее руках. Он напоминает мне о том, что было и чего никогда не будет. — Он не должен был умереть, черт побери! Там должен был быть я! — Я срываюсь на крик.
Миссис Пи не дрогнула.
— Но ты не умер. Ты думаешь, что сделаешь Пако одолжение, если бросишь школу и сдашься? Считай это его подарком, а не проклятием. Пако не может вернуться. А ты можешь. — Миссис Пи оставляет книгу на подоконнике. — Я даже и не думала, что столько моих учеников может погибнуть. Мой муж настаивает, чтобы я ушла из «Фейерфилда» и перешла в другую школу, где нет бандитов, которые живут только для того, чтобы умереть или стать наркоторговцами. — Она садится на краешек моей кровати и смотрит на свои руки. — Но я останусь здесь и надеюсь что-то изменить, стать примером для подражания. Мистер Агирре считает, мы можем преодолеть разрыв, и я тоже. Если я смогу изменить судьбу одного моего ученика, то смогу…
— Изменить мир?
— Может быть.
— Вы не можете. Что есть, то есть.
Она уверенно смотрит на меня.
— Ох, Алекс, ты так ошибаешься. Мы сами создаем свой мир. Если ты думаешь, что не можешь его изменить, то вперед, иди проложенной дорогой. Но есть и другие пути, просто они сложнее. Изменить мир нелегко, но, черт возьми, я буду пытаться. А ты?
— Нет.
— Это твое право. Я все же попытаюсь. — Она делает паузу и потом добавляет: — Хочешь узнать, как дела у твоей напарницы по химии?
Я трясу головой.
— Нет, мне без разницы. — Слова почти застревают в горле.
Она разочарованно вздыхает, затем подходит к подоконнику и берет книгу.
— Забрать учебник или оставить здесь?
Я молчу. Она кладет книгу обратно и идет к двери.
— Надо было выбрать биологию, а не химию, — говорю я, когда миссис Пи открывает дверь, чтобы выйти.
Она прищуривается.
— Нет. И чтоб ты знал, мистер Агирре придет навестить тебя сегодня. Поэтому на твоем месте я бы постаралась ничего не бросать.
Через две недели, когда я вышел из больницы, мама увезла нас в Мексику. Еще через месяц я устроился на работу служащим в отеле в Сан-Мигель-де-Адженде недалеко от нашего дома. Симпатичный отель с белыми стенами и колоннами при входе. Когда было нужно, я подрабатывал переводчиком, потому что знал английский намного лучше остальных. Когда после работы я гулял со своими друзьями, они пытались познакомить меня с мексиканскими девчонками. Девчонки были красивые, сексуальные и точно знали, как соблазнить парня. Проблема заключалась в том, что они не были Бриттани.
Мне нужно было выбросить ее из головы. И побыстрее. Я пытался. Однажды американская девушка, остановившаяся в нашем отеле, повела меня в свой номер. Сначала мне казалось, что если я пересплю с другой блондинкой, то это сотрет из моей памяти тот вечер с Бриттани. Но когда я был очень близок к этому, то оцепенел. До меня наконец дошло, что Бриттани сделала любую другую девушку непривлекательной для меня. Это всегда было не ее лицо, не ее улыбка и даже не ее глаза. Благодаря этим чертам Бриттани была в ряду красавиц, но внутренняя красота делала ее особенной. То, как нежно она вытирала рот своей сестре, то, как серьезно занималась химией, то, как она любила меня, зная, кто я такой. Я собирался пойти на сделку с наркоторговцами, она была решительно против, но все равно любила меня.
Сейчас, когда после перестрелки прошло три месяца, я возвращаюсь в Фейерфилд и готовлюсь встретиться лицом к лицу, как сказала бы миссис Пи, со своим главным страхом. Энрике сидит за столом в своей мастерской и покачивает головой. Мы поговорили о той ночи в Хеллоуин, и я простил ему то, что он рассказал Лаки о нас с Бриттани. Я рассказываю Энрике о своих планах, и он тяжело и протяжно вздыхает.
— Ты можешь умереть, — говорит он и смотрит на меня.
Я киваю.
— Знаю.
— Я не смогу тебе помочь. Никто из твоих друзей в «Мексиканской крови» не сможет. Подумай хорошенько, Алекс. Возвращайся в Мексику и проведи остаток своей жизни в наслаждении.
Я принял решение и не собираюсь от него отказываться.
— Я не буду трусом. Мне нужно сделать это. Мне нужно выйти из банды.
— Из-за нее?
— Да. И ради
