Идеальная мать полностью

Я принимаю «Майских матерей» у себя дома.

Нэлл плачет, у ее уха телефон. Нужно соображать быстрее. Я подхожу к ней и вырываю телефон из рук.

— Нет, отдай, — она не в себе. — Нужно вызвать скорую.

Я спокойно кладу телефон в раковину и включаю воду:

— Дамы, на наших встречах запрещены телефоны. Это же невежливо, — я поворачиваюсь к Фрэнси. — И твой тоже.

— Мой?

— Да, — я протягиваю руку. — Отдай телефон.

Фрэнси роется в заднем кармане шортов. На ней все те же светло-зеленые, покрытые пятнами от молока, плохо на ней сидящие шорты из «Олд Нэйви», которые она, бедняжка, надевает на все встречи:

— Телефон? Я не…

Я перешагиваю через Колетт, разворачиваю Фрэнси, впившись ногтями в ее мягкие бицепсы, и достаю телефон у нее из кармана. Бросаю его в раковину рядом с телефоном Нэлл, сверху выдавливаю голубое средство для мытья посуды и смотрю, как они исчезают под пеной. Бросаю взгляд на свое отражение в буфете, замечаю, что под глазами мешки, а волосы в жутком состоянии. Я выгляжу ужасно.

Я щиплю себя за щеки, чтобы к ним прилила кровь, и взбиваю волосы пальцами. Нужно получше готовиться к этим встречам и хорошо выглядеть. Я же знаю, как много значения эти женщины придают внешности.

— Прошу прощения, — говорю я, поворачиваясь к Фрэнси. — Не хотела грубить. Просто у Джошуа последнее время не очень хорошее настроение, я немножко устала от этого. Ну, вы сами знаете, как это бывает, да ведь?

Я иду к входной двери, вкручиваю дверную ручку на место и закрываю дверь на цепочку. Становлюсь на колени и, собравшись с силами, подпираю дверь коробками с вещами. Когда я встаю, голова слегка кружится.

— Когда так льет, нет смысла идти в парк, — я направляюсь к холодильнику. — Давайте устроим встречу здесь, так удобней. И ребенка надо кормить.

Я достаю из морозилки бутылочку с грудным молоком, одну из последних, которую я успела сцедить до того, как у меня ушло молоко. Я понимаю, что стоило отнестись к этому серьезней, ставить будильник ночью и продолжать сцеживаться, пить больше трав и отвратительного чая для лактации. Я опять не справилась.

— Садись, — говорю я Фрэнси и ставлю бутылочку в микроволновку. — И не надо, пожалуйста, говорить, что в микроволновке молоко теряет все свои полезные качества. Я в курсе. Я те же книжки читала. И я выбрала для себя свой собственный подход к материнству, называется «Матери: да пошли вы в жопу». — Я смеюсь и обращаюсь к Колетт, которая лежит в луже крови на плиточном полу. — Может, напишешь для кого-нибудь книжку об этом?

Я беру бутылочку и сажусь на диван. Окидываю их взглядом и замечаю что-то странное:

— Постойте. А где же ваши дети?

Фрэнси молчит, но меняется в лице. Она, кажется, взяла себя в руки.

— Сегодня же у нас девичник, — говорит она и садится рядом со мной, не спуская глаз с Джошуа. — Ты что, забыла? Мы же договорились, что придем без детей. Скажи, Нэлл?

— Девичник? — я слегка отодвинула верхнюю часть кенгуру и вставила соску от бутылочки Джошуа в рот. — Здорово. Я, наверное, не увидела письмо. Надеюсь, вы не голодные. Просто наша встреча случилась спонтанно, я не успела подготовиться.

На полу стонет Колетт, я вижу, что Нэлл прижимает к ране на ее боку хорошее полотенце для рук.

— Ты принесла маффины? — спросила я у Колетт.

— Маффины? — Нэлл бледна, как мел.

— Разве это не ее фишка? Она приносит маффины, а все остальные привносят тоску.

Я чувствую, что Джошуа зашевелился, и убираю бутылочку. Он рыгнул. Очень тихо, но все равно считается. Я встаю, чтобы сделать отметку в таблице, потом решаю вернуться на место. Отмечу потом, когда они уйдут.

— А может, выпьем кофе? — спросила Фрэнси.

— Кофе? А как же твои молочные протоки? Я же говорила, от кофеина будет только хуже.

— Знаю, я больше не кормлю грудью. Только смесь.

— Да ты что? Смесь? Как грустно.

Джошуа смотрит на меня, и я понимаю, что невозможно бесконечно избегать его взгляда. Я вижу, что он осуждает меня. В этот момент он так похож на своего отца. Он как будто спрашивает меня, как я могла такое допустить, почему не постаралась избежать этого, ведь я же обещала. Я отвела глаза:

— Кофе? Сейчас поищу.

Я вернулась в тесную кухню и открыла буфет:

— Ой, а кофеварку я уже упаковала. Придется пить чай для лактации. Куда же подевались кружки?

Я ставлю чайник и роюсь в коробке у двери, нахожу кружку с безвкусной надписью «Кейп-Код — рай для влюбленных», которую мне подарил доктор Г. Он шутки ради купил ее у обочины на заправке, когда мы два года назад впервые уехали вместе на выходные. Мы тогда в первый раз занимались сексом не у него в кабинете, включив машину белого шума на полную громкость (на случай, если следующий пациент придет пораньше). В те дни он впервые сказал, что влюблен в меня, это было задолго до того, как я поняла, какое он чудовище.

В глубине буфета я нашариваю закрытую банку с солеными огурцами и банку черной фасоли. Я открываю банку с огурцами, кладу фасоль в чистую миску и когда вода закипает, ставлю чай и закуски на кофейный столик.