— Нет, не использует! — воскликнула я, жался о том, что писала такие теплые письма Джоэль, когда она училась в колледже так далеко отсюда и мы не имели возможности с ней видеться. — Хезер застенчива, и поэтому все так и получается.
— «Забирай их. Бери их всех. Они все твои, Хезер!» — процитировала моя сестра. — Должно быть, это был сон сегодня утром. Почему ты такая щедрая, Карли?
Я почувствовала, как внутри меня закипает ярость.
— Тебе и Приятелю очень повезло, что я такая, — приятелем я называла будущего ребенка Джоэль. — Тебе и Приятелю чертовски повезло, что я такая не жадная!
На этом наш разговор прекратился. Моя сестра знала, на что я намекаю. Она не только претендовала на место в комнате, которая полностью стала моей, когда она уехала учиться в колледж, но и на деньги, отложенные на мое образование. Теперь они отойдут ей и Приятелю, а я была обречена остаться дома и учиться в Кёрбисмите.
— Наверное, ты рано захочешь поужинать сегодня, — сказала она, побледнев. — С чем ты будешь есть гамбургер?
— Ни с чем. Я поем в супермаркете. — Я вышла из кухни и взбежала вверх по ступенькам. Как бы мне хотелось, чтобы мы не ссорились всякий раз, когда разговариваем, и чтобы жизнь не вынуждала нас говорить эти столь правдивые и приносящие боль слова.
Как только отец вернулся на машине домой, я быстро села в нее и направилась к магазину. Мы с Хезер назначали друг другу встречу у «Танзини» со времен учебы в начальной школе. В этом магазине продавались трико и туфли для танцоров или для тех, кто хотел выглядеть, как они. Прошлой зимой Хезер уговорила меня примерить маленькое облегающее трико.
— А вы сильная! — отметила продавщица. Рядом с Хезер я походила на ее партнера, готового ее поднять.
Сегодня Хезер стояла в середине магазина в нерешительности. Она не видела, как я вошла, и была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить, как я проследовала за ней к прилавку.
— Я хотела бы вернуть это, — сказала она тихим голосом.
— Вернуть! — вырвалось у меня. — Зачем?
Она и продавщица быстро повернули головы. Серые глаза Хезер округлились от удивления, ее щеки порозовели.
— Но, Хезер, мы потратили два с половиной часа на прошлой неделе, чтобы выбрать это трико!
Она кивнула и тут же отвернулась.
— Я знаю, но когда мне его носить?
— Когда будешь танцевать, — предложила я.
Она покачала головой:
— Меня не взяли.
— Не взяли в труппу Карпова? — Мое сердце сжалось. Я знала, как она хотела танцевать в этой труппе.
Она кивнула и снова обратилась к продавщице:
— Я хочу его вернуть.
— Извините, она передумала, — сказала я, вырывая трико из рук женщины. — Послушай, Хезер, тебе еще и новое понадобится. Ты будешь танцевать.
Она накрутила на палец прядь своих длинных белокурых волос.
— Нет, у меня нет данных. Мне надо признать это. — Она выхватила у меня пакет. — Я хотела бы вернуть…
— Спасибо, — вмешалась я, отнимая у нее пакет, — но она не будет его возвращать.
— Когда вы договоритесь, дайте мне знать, — проворчала продавщица и удалилась.
Я схватила Хезер за локоть, вывела ее из отдела и повела в дальнюю часть супермаркета, где продавали еду. Мы шли молча. Каждый раз, когда я бросала на нее взгляд, она моргала и ее глаза наполнялись слезами. Она мечтала присоединиться к этой труппе с прошлого лета и много работала, чтобы достичь цели. Я надеялась, что мне удастся найти для нее нужные слова.
— Хезер, я наблюдала за тем, как ты танцуешь на протяжении десяти лет, — сказала я, когда мы уселись за столик и заказали пиццу. — Ты невероятно талантливая балерина. У тебя есть все данные. Поверь мне, я знаю, что говорю.
— Но ты же всегда мне твердила, что ничего не знаешь о балете, — возразила она.
— Не знаю, — согласилась я. — Но я хорошо знаю тебя. И я знаю, что ты не тот человек, который легко сдастся. Ты просто слишком упрямая, я хочу сказать, ты очень упорная.
Ее нижняя губа задрожала, и она прикрыла рот рукой.
— Быть упорным не значит быть талантливым, — возразила она.
— Конечно нет. Это гораздо труднее.
— Хезер чуть-чуть улыбнулась.
— Все, что тебе нужно, так это вера в себя, — продолжала я. — Тебе нужно найти хорошего учителя, инструктора, который поможет тебе за лето вернуть уверенность в себе.
— Может быть.
Я заметила проблеск надежды в ее глазах.
— Все это здесь, — сказала я, постучав себя по голове. — Ты справишься. Если ты в себя веришь, другие тоже поверят.
Ее глаза сказали мне, как ей хотелось, чтобы все это было правдой.
— И как это у тебя получается, Карли?
Я рассмеялась.
— А ты разве не помнишь те слова, которые говорила мне, когда я не попала в корзину в последние секунды соревнования? Забыла, как ты бурно возражала против моего решения стать подающим? А записки, которые ты писала мне после тех ужасных матчей хоккея на траве, на которые пришла только ты и четверо родителей? Я сохранила их.
Она потянулась ко мне через стол, накрыв своей бледной рукой мою веснушчатую.
— Если ты сломаешься, — убеждала я, — что же делать мне, когда у меня все будет хуже некуда.
Она кивнула.
