– Предсказания как предсказания, – скривился Макферсон. Потянулся за конфитюром. – Рваное эхо из неустойчивого будущего.
Замойский переваривал это, явным образом сконфуженный.
– Хм, – заворчал Джудас, отпив горячего кофе. – Вы полагали, что это из-за вас Деформанты набросились на Цивилизацию?
– Ну-у… не знаю; из-за чего-то. Эти вести из Колодца, ну и возможная корреляция во времени —
– Ах, верно, – Джудас замахал серебряной ложечкой. – Я должен был вас проинформировать. Время, верно. Нынче третье апреля. Прошел почти год.
Замойский на иррациональном рефлексе окинул взглядом парк и замковые стены.
– Там, в Мешке —
– Да-а-а.
Он раздражился.
– И все же кто-то решил, что стоит похитить меня изнутри Сол-Порта! Насколько мне известно, это беспрецедентная атака. Нет связи?
– Мы даже знаем, кто, – улыбнулся Макферсон. – Император решил исследовать историю тех Полей, чьи адреса вы нам принесли, а также структуры их владельцев. Хотите поговорить с вашим похитителем?
– Простите?
– Ону в кулаке у Императора, – когда Адам приподнял брови, Джудас добавил: – В переносном и буквальном смысле.
Тут Макферсон засмеялся, словно желая акцентировать шутку, которую Замойский не понимает, не имеет права понимать.
– То есть, те данные хоть для чего-то, да пригодились… – констатировал Адам.
– О, безо всякого сомнения! Фоэбэ Максимилиан де ля Рош!
Раздался шум, короткая серия резких щелчков, над террасой вскипел воздух, невысокий смерчик пыли встал из-под пола и передвинулся к сидящим. В три удара Адамова сердца смерчик вырос почти до двух метров и сгустился в фигуру светловолосого мужчины, одетого в белое кимоно.
Джудас проглотил, вытер губы.
– Вы узнаете прима фоэбэ Максимилиану де ля Рошу?
Замойский в молчании взирал на манифестацию, в любой миг готовый вскочить и перепрыгнуть через балюстраду террасы. Примовая де ля Рошу равнодушно таращилась в пространство, неподвижная.
Макферсон, как видно, заметил напряжение Замойского – впрочем, непросто было бы его не заметить – потому что со смехом склонился над столом в сторону Адама; даже протянул к нему руку, но тот свою отдернул.
– Нечего бояться, – пояснил театральным шепотом Джудас, насильно втискивая Замойского в конфиденциальные формы. – Весь нановар принадлежит Императору; де ля Рош манифестируется, потому что Император ону позволяет. Впрочем, егу связывает серьезный репрессивный протокол.
– Вы арестовали его… егу?
Джудас покивал.
– Что-то в этом роде.
– Всегу?
– Ого, вижу, Анжелика сумела кое-чему вас научить. Но на самом деле, господин Замойский, вы можете расслабиться, вам ничего не угрожает. Что бы ону моглу бы вам сделать?
Адам словно и отвернулся, но продолжал глядеть исподлобья на фоэбэ.
– Я слышал, что наноманция вырвала вам хребет, – проворчал в сторону Макферсона. – И тоже под Императором, под протоколами.
– Но что мы переформатировали Императора, об этом вы не слышали?
– О?
– Да-да. С того времени все несколько изменилось.
– Что случилось?
– Слишком много спонтанных стоков данных на Плато. Структурные дисфункции.
– Он фиксировал? Вы его продиагностировали?
Макферсон беспомощно вздохнул:
– Похоже, она объяснила недостаточно. Видите ли, господин Замойский, френы из высших районов Кривой Прогресса не подлежат анализу в рамках понимающих систем низших френов.
– Отчего же, извините?
– Да, словари, ну ладно… нет Кодов для Бездны, – отклонился от темы Джудас. – Термины сложные, абстрактные используются именно потому, что их точным эквивалентом была бы сотня слов, не меньше; а порой и тысяч не хватит. Потому посвященные говорят друг с другом так, ради экономии времени и чистоты ассоциаций,
Он ел. Вкусы жгли нёбо с силой ацетиленового огня, сосочки на языке корчились под такой атакой. Даже кофе – даже кофе этот был здесь кофе, возвышенный до величия.
– Гм, так все же – для чего? Это похищение. И остальное.
Джудас кивнул на фоэбэ де ля Рош.
– Животные, – сплюнула примовая.
– Говори, говори, – поощрял егу движением ладони Макферсон.
А Замойскому, вновь шепотом, словно фоэбэ действительно не моглу его услышать, сказал:
– Протокол навязывает послушание. Ону скажет.
– Сколько помнишь? – спросил у фоэбэ Адам.
– А каким образом ты измеряешь размеры собственной непамяти? – фыркнулу фоэбэ. – Глупец.
– И верно, глупец, – пробормотал Замойский. – Тогда: помнишь ли, отчего до такой степени ты жаждалу моей глупости?
– Ты не видишь, что он делает? – прошипела примовая Максимилиану. – Он ведь выдренажил меня до дна. Вынул, что хотел, добавил, что хотел. Подумай: даже если бы я стоялу за тем покушением, былу бы я такуё глупуё, чтобы не освободиться сразу же от воспоминаний о преступлении? Но ты совершенно безоружен, ты не сумеешь переформатироваться, соврать своей манифестации. И теперь ты задаром даешь ему полную симуляцию. Смотри! – она указала выставленным пальцем на Макферсона: Джудас ломал хлеб и даже не поднял взгляда. – Он слушает! Он наблюдает!
– Конечно, – кивнул Адам. – А я – за ним.
– Но ты не знаешь его френ.
