Макферсон шептал в воздух на неизвестном языке: команды, вопросы.
Кони приветствовали его любезным: «добрый день». Замойского они окинули пустыми взглядами. Амазонки чистили щетками их шерсть. Не должны ли этим заниматься слуги? Но, может, они любили их чистить. Он видел мужчину в рабочей одежде, что раскидывал сено вилами. Запах сена был словно букет старого вина: тяжелый, развесистый, увлажняющий воздух, просачивающийся протоками в мозг. Когда же… сколько лет… Ездил ли я? Запах конского пота. У него закружилось в голове.
– Стало быть, это вы тот самый Адам Замойский. Наконец-то. Мы, полагаю, должны… Простите, – она провела своего скакуна в бокс. Тот саркастически жаловался; она успокоила его, похлопав по шее. Вернувшись к Замойскому, она сняла перчатки и распустила волосы. Те опускались ниже плеч. – Анжелика Макферсон.
Он пожал ее ладонь.
– Очень рад.
– Как я слышала, последние полгода я провела с вами, причем в каких-то безумных внепортовых вояжах.
– С вашей стороны на самом-то деле всего пару дней.
– А с вашей?
– Месяц, два. Но на самом-то деле тоже дни.
Он оглянулся на Джудаса. Макферсон послал ему над хребтом скакуна жены веселый взгляд. Разговаривал с ней вполголоса, сразу отвернулся.
Анжелика тем временем изучающе всматривалась в Замойского. Похоже, ожидала более решительной реакции. Подошла к нему достаточно близко, чтобы вызвать отклик одним только молчанием.
Адам же мысленно взвешивал подозрения. Посвятил ли Джудас ее в свой план? А может точно так же «запрограммировал»? А может – может и сами подозрения Замойского являются эффектом многоуровневого программирования?..
– Я полагал, что вы учитесь в Пурмагезе.
– Пурмагезе перестало быть безопасным.
– Да, верно, там немного, хм, продырявили окрестности.
– Вы должны рассказать мне обо мне.
Она взяла его за локоть, потянула. По Замойскому прокатилась вжимающее в землю дежавю. Он беспамятно позволял себя вести. Сглотнул горькую слюну. Тело слушалось его с совершенной уступчивостью, поддавалось очередным рефлексам.
Боковой лестницей они взобрались на третий этаж. Он не спрашивал, куда они, собственно, идут. Спрашивал ее, чем она занимается. Она расписывала политические нюансы ситуации и позиции «Гнозиса» и Макферсонов; как видно, это было здесь дежурной темой для товарищеского трепа.
По дороге Замойский заметил характерный барельеф – тот же герб и тот же девиз, что в главном зале. Теперь его ударила двусмысленность этого призыва.
Анжелика заметила его веселость.
– Что?
Он указал на герб на стене.
– Ну да, – призналась она, – форс слегка конкистадорский.
– А разве роль «Гнозиса» не такова?
– Конкистадоров? «Гнозис» никого не грабит.
– У вас монополия на чужое золото. Если я могу так выразиться.
Разговор незаметно сдвинулся с полушутливого трепа на серьезную дискуссию. Анжелика смешалась. Она пока довольно плохо читала манифестации этого мужчины.
Потому что, как учит отец Пренье, мы всегда входим в интеракцию исключительно в манифестации и через нее, будь это управляемая с Плато наноманция или оригинальное тело стахса Первой Традиции.
– Уясни это себе, дитя, – говорил отец Пренье, – тело – это не ты. Конечно же, это твое тело, через него ты чувствуешь и его даешь чувствовать. Им ты распознаешь себя как самость, поскольку френ заметить невозможно, а идентификацию мы проводим только через контраст. Но если твое тело отрезать, ты все равно останешься Анжеликой Макферсон. Это попросту очередной слой одежды, только реже меняемый и уязвимый для раздражителей.
– Вы упрощаете, отче.
– Конечно. Говорю. Манифестирую. Мне приходится упрощать. Я даю тебе лишь зерно идеи. Ты сама должна его посеять, поливать, взращивать.
Не слишком это у нее получалось. Она впала в удивительное лицемерие: прекрасно понимала ничтожность телесных манифестаций других персон – так ее воспитали, и она умела смотреть «сквозь» физическую оболочку, бессознательно разделяя временную форму и эссенцию существования, – но сама думала о себе как об этой телесной манифестации.
«Кто?». «Я». И образ под веками: загорелая девушка с длинными ногами, темные волосы заслоняют лицо.
Под взглядом зеркала еще выразительней: болотная ведьма, слонобойка. Икона физической формы.
