Предпоследние дни – самые лучшие. Они не отравляют жизнь ощущением трагедии, которое обычно испытываешь накануне прощания, близостью неминуемой разлуки. Еще никто не целуется вперемешку с рыданиями, не цепляется друг за друга, не занимается любовью с отчаянной жадностью в предчувствии скорого расставания, голоса еще не стихли, глаза не остекленели, сдерживая слезы, которые омрачат их завтра. Мы забрались в твою постель, зная, что впереди у нас еще целый день и следующая за ним ночь, мы вернулись поддатые, трахались прямо в ковбойских костюмах, а потом, еще раз, обнаженными. Уснули, крепко обнявшись, как умеют только влюбленные, которые ухитряются выбрать удобную позу, когда два тела плотно соприкасаются друг с другом, но конечности при этом не затекают. Как давно ты ни с кем так не засыпала? Маленький сын не в счет. Сон – это мир уединения, у его дверей мы прощаемся, и каждый остается совершенно один, как бы крепко мы ни прижимались друг к другу. Самое сложное не в том, чтобы с кем-то переспать. Самое сложное – проснуться вдвоем, увидеть, что жизнь вновь набирает силу, взошло солнце, предстоит прожить еще один день, но кто-то развалился в твоей постели и покидать ее не собирается, или ты все еще валяешься в его постели, а может, это ваша общая постель, не твоя и не его, в общем, главное испытание – то мгновение, когда люди просыпаются вместе.
Помню, как просыпался в чужой постели и мне хотелось сбежать до того, как проснется женщина, лежавшая рядом. Если это происходило в отеле, где я остановился, или в моем собственном холостяцком доме, я притворялся спящим, чтобы облегчить бегство женщине, с которой познакомился накануне вечером, притворялся изо всех сил, храпел как боров, чтобы побыстрее от нее избавиться, чтобы ей самой захотелось на волю. С восходом солнца все воспринимается по-другому – чужие выделения, запах из-под мышек, несвежее после сна дыхание, нижнее белье. С тобой было иначе, я просыпался – и все оставалось прежним, чары не рассеивались, ты все так же приятно пахла, а кожа и волосы сохраняли ту же привлекательность, что и накануне, и я испытывал смесь желания и ужаса оттого, что, когда ты проснешься, я покажусь тебе никчемным, ограниченным, вонючим и жалким, каким я чувствовал себя сам на пороге нового дня, опасаясь, что не сумею предложить тебе ничего нового.
В жизни, к которой я скоро вернусь, так же сложно просыпаться с кем-то рядом, убеждаться в том, что все осталось таким же, как прежде, и толком не понимая, что изменилось – обогатилась ли твоя жизнь еще одним днем или стала на день короче, так же сложно смотреть на партнера без иллюзий, пытаясь угадать, в каком настроении он проснется, – так выглядываешь в окно, проверяя, какая на дворе погода, и уже перед самым подъемом лихорадочно вспоминаешь, чем может порадовать новый день, а если в голову ничего не приходит, стараешься быстро что-нибудь придумать и говоришь себе, что сегодня я пообедаю в таком-то баре, позвоню такому-то другу, покрашу бензобак на одном из мотоциклов или поставлю детям такую-то песню, когда они проснутся. Да, Камила, это важный момент: требуется срочно изобрести причину, чтобы бодро встать с постели, потому что никто не придумает ее за тебя, если же причина не находится, ты начинаешь день без нее, драгоценные секунды не воротишь, рутина волочет тебя, как конвейерная лента, и к вечеру снова вытряхивает в постель, а утром ты снова просыпаешься рядом с тем же человеком, не способным наполнить твой день вдохновением, которое ты сам так и не сумел найти.
Больше всего в нашей истории меня удивляло совместное пробуждение, когда я обнаруживал, что ты все еще здесь, сон позади, но ничего не изменилось и ты по-прежнему со мной, твоя веснушчатая грудь все так же дышит, а я лежу рядом, под нами все та же кровать, и отель никуда не девался, и Остин за окном по-прежнему на своем месте, и я не перестаю чувствовать то, что чувствовал, глядя на тебя спящую, оставалось лишь убедиться, будешь ли ты смотреть на меня так же, когда твои черные глаза наконец откроются. Я затаивался и ждал, мне не терпелось узнать, что ты сделаешь в первую очередь по пробуждении, обнимешь меня и продолжишь дремать еще какое-то время или будешь молча смотреть, прежде чем кто-нибудь из нас что-нибудь скажет. Кто заговорит первым – ты или я? Может, ты расскажешь мне сон, как вчера после сиесты, или, как было накануне утром, примешься неторопливо и подробно описывать завтрак, который ты бы мне приготовила, окажись мы в Мексике, на что я запальчиво возразил, что ты подвергаешь меня танталовым мукам, а ты, как в ранчере, заткнула мне рот поцелуями, и так прошло много, много часов? Мы никуда не спешили и начали планировать день прямо в постели, а не после душа, смыв с себя остатки минувшей ночи, побрызгавшись одеколонами и приведя себя в дневной вид. Позже, когда я встал, меня снова охватило вдохновение, мне предстояло увидеть, как ты будешь причесываться, одеваться, какой наденешь новый аксессуар и какую одежду, мной еще не виденную, достанешь из чемодана.
