Фергюссон вырывает руку из её пальцев, всхлипывает – громко, на срывающейся ноте – и закрывает лицо ладонями. Да уж, не хотел бы я сейчас быть на его месте, теперь не могу эти рвущие изнутри истерики. Хотя бывало, конечно. Мерзкое ощущение.
Като спокойно похлопывает рядового по плечу, бормочет: «Ну-ну…». Фергюссон быстро трёт лицо, как будто хочет что-то стереть с него, но только размазывает кровь и грязь ещё больше, полосами. Вперемешку со светлыми потёками слёз похоже на камуфляжную раскраску.
Стоит Фергюссону бросить ещё один взгляд в сторону кюветы, как он зажимает рот ладонью, а тело дёргает характерным спазмом. С громким: «Так, только не тут!» Като деловито сдёргивает рядового со стула, пихает в коридор, где его сразу и выворачивает.
Что ж, эту «образцово-показательную операцию» уже ничем не испортишь. Вот так обычно и получается: чем больше все ждут совершенства, тем хуже результат.
Медичка куда-то уходит, и в каюту Фергюссон возвращается один. Бухается обратно на стул, обмякает, проходится рассеянным взглядом по стенам и потолку каюты, останавливается на мне.
Неожиданно спокойно спрашивает:
– Лейтенант, вы будете писать похоронки?
Покосившись на Сина, киваю. Скорее всего.
– Напишите, чтоб ему звезду дали. Ну, обеспечивая безопасность, пожертвовал собой… Как там это пишут. Чтоб красиво, – он переводит взгляд на стену. Вздыхает словно бы устало. Шмыгает носом. Возвращается ко мне: – Я уже думал, что всё. Уже рядом. А тут – граната. И я такой – ну пиздец… А он такой… Ну, бухнулся на неё… И пф-ф!
Фергюссон взмахивает рукой, изображая взрыв, и лицо его снова идёт рябью сдерживаемых эмоций. Но нет, улыбается. Гыкает истерично.
– Пиздец, мне прям в морду – пф-ф! Блядь… Вот это вот, – он хватает со стола кювету и демонстрирует мне содержимое.
Одни осколки тёмные, явно искусственного происхождения, а вот другие, светлые кусочки, я узнаю сразу. Такого добра я за всю жизнь насмотрелся. Кости.
– Пиздец, а? Пиздец… – он бухает ёмкость обратно на стол. Трёт лицо. Смотрит на свои ладони брезгливо. – Блядь, вот как теперь?.. Вот так вот, а?.. Я вообще думал, уж он-то, блядь, вечный. Всегда у кого что, а у него – ни царапины. Как заговорённый. Все шутили про это. А тут, блядь… Вот как?..
Издалека доносится голос Като, на повышенных тонах. Что ещё случилось?
Тем временем Фергюссон снова отключается, погрузившись в себя, бродит рассеянным взглядом по стенам и потолку каюты, шепчет себе под нос: «Пиздец…», качает головой.
Прислушиваюсь к шуму из коридора. Скандал набирает обороты. Рычание Като: «Так что, мне самой?.. Единственный…». Отвечает раздражённый мужской голос, но не разобрать кто.
О, рявкает кто-то другой – с командной интонацией. Должно быть, капитан связистов.
Вскоре приближаются шаги двух человек. Одна из них – Като, которая влетает в каюту будто разъярённая фурия, с новыми силами набрасывается на Фергюссона. А кто второй?
В коридоре, под дверью, раздаётся какое-то шуршание. Свешиваюсь сильно вбок, чтобы разглядеть, что там происходит. А, ну ясно, «единственный» – это последний оставшийся в строю рядовой, Ромео. Медичка подрядила его мыть пол. Не повезло.
Вскоре Като заканчивает обрабатывать Фергюссона, и он так и уходит – полуголый, с болтающимися вокруг ног рукавами комбинезона. Теперь медичка принимается колдовать над сломанными руками лейтенанта.
Она не обращает на меня внимания, а я сижу себе тихонько. Нехватка крови уже чувствуется: противная слабость во всём теле, сердце тяжело бухает, и голова кружится. Но можно потерпеть ещё минуту. Или две. Три? Зато Син выглядит гораздо лучше, дышит уверенно. Кожа стала нормального человеческого цвета, а то на меня уже был похож.
Уходить, оставив Сина здесь одного, не хочется, но всё-таки пора заканчивать с переливанием. В ответ на моё движение медичка вскидывается:
– Подожди. Поможешь с отчётом? Завтра проверка из штаба, нужно всё пересчитать, а у меня тут, – она обводит каюту широким кругом, – завал. Ну, и подписать. Из наших офицеров ты один остался, а к ним не хочется идти.
Хочу ли я остаться здесь, под любым предлогом? Да это единственное, что мне сейчас нужно.
– Конечно.
– Только… Хорошо бы как-то… – Като изображает неопределённый жест ладонью.
Я хмурюсь вопросительно, и она, сморщив нос, указывает на россыпь пустых шприцов – тех, которые лейтенант вколол себе щедрой рукой. Ну да, за такое не похвалят.
– Хорошо, подпишу.
Она кивает с облегчением.
***
В итоге я так и просидел с Като всё оставшееся время. Медикаментов оказалось неожиданно много для такого с виду маленького помещения, и процесс переписывания затянулся до той степени, что уже начал бесить. Дорога домой прошла быстро.
А там уже снова пристёжка, посадка, и Сина тут же захапала медбригада из больницы, я только и успел увидеть задние колёса каталки, мелькнувшие между фигурами в белой униформе.
