Блейк расслабленно идёт и смотрит на какую-то вещь в своих руках — что это, разобрать издалека было невозможно: похоже на чёрную небольшую коробку. Его волосы по-прежнему торчали во все стороны, и он всё также легко одет, несмотря на то, что апрель только начался, а всё его внимание притягивала эта странная вещица в руках. Нервы Джона натянулись как струны, и он, казалось, не мог двинуться с места. Невозможно было оторвать от него взгляда: хотелось впитать, как губка, каждое движение, каждую черту лица, которую можно разглядеть, и оставить всё это глубоко внутри, чтобы хоть что-то согревало, когда одиноко.
Внутреннее состояние, несмотря на болезненное напряжение, было относительно спокойным, пока… Беллами не поднял взгляд и не направил его прямо на Джона. В этот момент что-то вспыхнуло внутри, как спичка, и начался внутренний пожар. Даже в прямом смысле стало жарко. Джон также стоял на месте, как прибитый, и смотрел в глаза Блейку, и тот отвечал тем же. Расстояние было между ними приличное, но рассмотреть лицо и хоть какие-то эмоции было возможно, хоть и смутно. В общем-то из-за этой смутности было не просто понять, как смотрит на него Беллами. Его взгляд не выражал ярких эмоций: ни удивления, ни злости, ничего. Этот взгляд был, может быть, уставшим, и лишь слегка заинтересованным. Но Беллами не отрывал от него взгляда, и этого уже достаточно.
Джон не знает сколько времени они простояли, смотря друг другу в глаза, но казалось, что очень долго. Каждая секунда растянулась до невозможного. Спокойствие Мёрфи держалось на волоске. Казалось, что он вот-вот сорвётся на слёзы, и не сможет держать себя на ногах. Но он ещё как-то держится. Из-за всех сил пытается не сорваться, пока Беллами на него смотрит — смотрит уже с минуты две, и Джону не хочется, чтобы эти минуты заканчивались. Будто бы, когда Блейк уведёт от него взгляд, то словно бросит его и исчезнет навсегда. Пока Беллами остаётся без движения и смотрит на Джона, он также будет стоять, потому, что не сможет оторваться от него первым.
Между ними был лишь зрительный контакт: ни единого жеста друг другу, ни смысловых намёков глазами, а только взаимное впитывание друг друга взглядом — но это было так близко и так откровенно, как никогда не было ни при одном разговоре и объятии. Беллами смотрел так проникновенно, будто также как и Джон, собирает каждую деталь его облика, и будто бы проникает глубоко под кожу своим взглядом.
Беллами первым сделал хоть какое-то движение. Он поднял вещицу в руках и прислонил к лицу. Вот тогда Джон смог рассмотреть, что это был фотоаппарат. Фотоаппарат в Его руках! И Беллами в этот момент, работая с масштабом, направляет камеру на него и делает снимок. У Джона перекрыло дыхание. Он словно набрал в лёгкие тяжёлый колючий воздух, и тот болезненно сковал всю грудную клетку. Он при всём желании не смог бы скрыть всё своё бессилие и разбитость в глазах, даже зная, что Беллами его сейчас отчётливо видит через объектив своей фотокамеры.
То, что Беллами снимает его — выбивало из колеи. Сложно было разобрать что к чему, и что это значит. Беллами, сделав фото, посмотрел на парня вне объектива, и смотрел он на него как когда-то Джон на свои кадры: с оценивающим сосредоточенным видом, и даже с нотой восторга.
На Джона накатила очередная волна тоски и разрушила последние остатки самообладания. Смотреть на Беллами стало невыносимо больно и тяжко. Он захлёбывался в эмоциях — и всего лишь из-за невинного жеста Беллами. От одного снимка спокойствие Джона пошло под откос в неизвестном направлении. То, что он испытывал сейчас не поддавалось описанию. Он подобное чувство испытывал впервые, несмотря на то, что уже многое пережил. Но Беллами, который так просто сфотографировал его, после всего что между ними случилось — это то, чего Джон никак не мог ожидать, и никак не мог объяснить себе. От этого его внутренности словно сковало колючей проволокой, а внутреннее кровоизлияние медленно и мучительно убивало его.
Джон, собрав последние силы, разрывает точку соприкосновения их взглядов и уходит. Это было также тяжело как в день их расставания, когда Джон с невероятным усилием заставил себя оторваться от него и уйти — сейчас точно так же, ни чуть не легче. Он всё ещё не знает, как ему с этим справляться, как ему научить себя смиряться с болью и уметь собой управлять в такие моменты. Джон отдаляется от Беллами, оставляя его за спиной, теперь уже на сто процентов осознавая, что оставляет эту очаровательную часть своей жизни в прошлом. В голове крутиться лишь одно слово «прости», относящееся к Беллами. И всё, что осталось пожелать любимому человеку, так это то, чтобы его кто-нибудь обязательно полюбил так, как он этого заслуживает и никогда не оставил, как это сделал Джон. Чтобы он когда-нибудь обязательно встретил в своей жизни того человека, о котором мечтает, а Джон останется для него лишь редким, не причиняющим больше боли, воспоминанием.