— И что он рассказал тебе?
— Ничего конкретного. Сказал лишь то, что ты наломал дров и не знаешь, как из этого выбраться; о том, что ты загнал себя в отчаяние и ненависть, и считаешь, что недостоин быть прощённым. А мне это чувство знакомо не понаслышке. Видимо в нашей семье с прощением себя туговато. Но надо же с этим работать, верно?
Беллами снова подарил ему широкую улыбку — улыбку, которую Джон поглощал взглядом, будто бы видит в первый и последний раз. Но за этой улыбчивостью и напускной уверенностью было заметно, что Беллами тоже взволнован. Будто бы он боится, что то-то может пойти не так. Наверное, в его понимании, Джон был непредсказуем: несмотря на его болезненную влюблённость — парня нужно контролировать.Но в то же время, он смотрел так, будто очень соскучился, и не мог не касаться его рукой. Он рассматривал его и впитывал каждую черту любимого лица. Джон отвечал ему тем же, но буря эмоций иногда сбивала.
Беллами снова, как ни в чём не бывало, назвал Джона своей семьёй. В этот момент Джону показалось, что всё это не может быть правдой. Не бывает так резко всё хорошо. Но если это всё-таки сон, то Джон не желает просыпаться.
— В нашей семье? — спросил Джон с примесью удивления в голосе.
— Да. А ты думал, что я просто разбрасываюсь словами? Я говорил тебе, что ты останешься моей семьёй, чтобы не случилось, и ничего это не изменит. Даже расставшись со мной, ты остался мне важен, и я буду рядом, когда нужен тебе. Это неизменно, понимаешь? Потому что между нами есть связь, более крепкая, чем любовь или дружба. Так что внедри эту информацию себе в голову и храни её там, чтобы ненужные мысли тебя больше не посещали.
Джону всё ещё было сложно что-то говорить. Его колотило изнутри, руки дрожали, от чего Беллами сжал их покрепче, а глаза наполнялись слезами, которые сдерживать было всё тяжелее. Но он не хотел выглядеть таким слабым сейчас перед Беллами. А хотел бы выглядеть поувереннее, и так же, как и Блейк, спокойно разговаривать с ним — с человеком, с которым давно хотел поговорить, обнять, и никогда больше не отпускать. А в реальности он будто бы завис, только с болью в перемешку. И Беллами от этого сам был в лёгком замешательстве, но не показывал этого, и пытался добиться хоть немного взаимности от парня.
— Что бы в твоей голове не произошло, я больше не оставлю тебя с этим. Не оставлю тебя с твоими страхами и неуверенностью наедине, что бы ты не говорил и не делал. Больше ты от меня не отделаешься, — Беллами снова коротко улыбнулся для того, чтобы разбавить напряжённую волнительную атмосферу. На самом деле, это срабатывало. Только Джон пока ещё не мог показать другие эмоции, кроме потерянности и боли.
— За время нашей разлуки я окунулся в похожее состояние, как после смерти родителей, — Блейк решил перейти к откровенной части разговора, чтобы двинуться с мёртвой точки, и вывести Джона на полное доверие. Парень прекрасно понимал его состояние сейчас, но хотелось, чтобы тот не зажимался и открылся ему.
— Это было не настолько разрушительно, но не менее паршиво. Я снова потерял близкого человека. Хуже: близкий человек от меня отказался. Я всё время думал, где я накосячил? За что на это раз? Но понял, что я неправильно ставил вопрос всё это время — «ни за что?», а «для чего?». Для того, чтобы обрести тебя вновь. Чтобы я стал новым человеком, избавившимся от мук прошлого и угрызений совести; чтобы я был полностью открыт для позитивного будущего с тобой, и ничего этому не препятствовало; чтобы я сделал себя более достойным этого будущего. И познакомился с тобой заново — познакомил тебя с новым мной. Только новый Я может сделать тебя счастливым и уверенным во мне. Старый недостаточно хорош для этого, слишком много скопил в себе остатков из прошлого, которые мешают жить в настоящем — невозможно же быть уверенным в таком человеке. Я просил от тебя доверия, а сам и не задумывался над тем, как можно полностью доверять человеку, который даже себя простить не может? Смотреть на всё нужно не только со своё колокольни, а если любишь кого-то, то нужно докапываться до истины, и смотреть на мир и его взглядом тоже. Теперь я это понял.
У Джона от этого монолога перехватило дыхание: он был и в восторге, и в изумлении, и всё ещё до конца не отходил от шокового состояния, чувствуя себя словно во сне. Но то, что он слышал, его цепляло до глубины души. Сейчас произошло самое важное в его жизни. Именно то, что для него было важнее всего за последние полгода.
— Ты, значит, простил себя? — спросил Джон.