— Не могу позволить себе уснуть. Вдруг я проснусь, а тебе нет, и окажется, что и не было. Всё что сегодня произошло больше похоже на сон, чем на реальность. Даже ты. Я боюсь, что ты лишь плод моего воображения. Это ощущение такое сильное временами, что мне реально страшно. Может ты меня трахнешь?
— Значит, только мой член может доказать тебе, что я настоящий? — усмехнулся Беллами.
— Мне хочется, чтобы ты был как можно ближе ко мне. Я не знаю, как можно быть ещё ближе.
— Я, конечно, очень соскучился по тебе, но впечатления после похорон твоего отца меня не особо заводят.
— Тебе помочь о них забыть? — игриво спросил Джон и прильнул к его губам.
Джон со всей страстью отдался в поцелуй. Он был для него как разряд тока в сердце для коматозного. Или как глоток воздуха для тонущего. Когда его поцеловал Беллами возле фонаря, шок перебил любые другие чувства, а теперь можно было насладиться вкусом любимых губ сполна. Джон сел на парня сверху, прижимаясь к нему своим телом. Руками он обвил голый торс парня, собирая тепло его тела и эту приятную гладкость кожи. Джон почти и забыл каково это прикасаться к нему. Сейчас это даже не желание, а необходимость. Невыносимая нужда заставляет вцепиться в парня всеми руками и ногами; целовать его губы, шею и плечи; сходить с ума от каждого прикосновения и вообще от возможности к нему прикасаться.
Беллами сразу же ответил взаимностью. Он перехватил парня обеими руками и уложил на кровать, накрывая его тело своим, попутно снимая с него остатки одежды. Его ласки совмещали в себе две несовместимости: нежность и буйную жгучую страсть. Блейк очень скучал. Это чувствовалось. Об этом говорило каждое его прикосновение и то, как он был готов растерзать тело Джона своей нежностью.
Джона совершенно не волновало, что это может быть аморально. Сегодня похоронили его отца, в этом доме спит его мать, которая находиться сейчас в трауре, а Джон в этот момент отлично трахается, и ему хорошо до безумства. Сейчас для него вообще ничего не важно. Важен только Беллами, и то, что он наконец-то рядом. Джон даже не относиться к этому как к сексу, а как к чему-то более возвышенному: как к тому, где любовь и духовная откровенная близость на первом месте, а потом уже страсть и удовольствие. Конечно, от получает невозможное количество физического удовольствия от процесса, но то, что он чувствует внутри не сравниться ни с чем. Он чувствует долгожданное уединение с тем, кого любит до одури. Чувства к Беллами он никогда не мог контролировать и никогда не сможет — но это и не нужно теперь. Джон больше не хочет ничего контролировать, он будет просто верить и слепо идти за своими чувствами, как Беллами его и просил на мосту. Как жаль, что через столько боли пришлось пройти, чтобы наконец прийти к этому осознанию. Но теперь оно ещё более ценно, а его отношения с Беллами стали самым важным в жизни Джона, ничего важнее нет. Беллами был нужен всегда, но теперь он был частью Джона, и даже заполонил большую его часть собой.
В доме царила тишина, которую Джону было не жаль заполнять своими громкими стонами. Он за столько времени впервые был счастлив на сто процентов, он получал истинное удовольствие. Ничего это не омрачало и на малую долю. За всю жизнь у Джона таких моментов было столько, что можно было на пальцах пересчитать. Даже когда появился Блейк, он вместе с любовью принёс много волнений и страха. А теперь Джон не боится. Он принимает в себя Беллами во всех смыслах.
— Ты же помнишь, что спальня твоей матери не особо далеко? — прошептал на ухо Беллами в ответ на громкие стоны парня.
— Похуй, — выдавил из себя Джон, тяжело дыша и вбирая в себя воздух, захватывая вместе с ним запах с шеи Беллами.
И в этом слове описано всё отношение Джона ко всему вокруг. Похуй на всё, что за пределами этой кровати. Его вновь переполняют чувства как в первый раз, как каждый раз с Беллами. Джон так сильно скучал, будто бы их расставание длилось года. Поэтому он так крепко вцепился в тело парня, и прижимал его к себе, обив его бёдра ногами. Он заключил его в такие объятия, с которых не вырваться. Но Блейк и не пытался вырываться, а наоборот, он размашисто влетал в Джона и доводил того до оргазма.
***
После бессонной, но страстной ночи усталость на утро дала о себе знать и просыпаться совершенно не хотелось. Но в полудрёме Джон понял, что что-то не так. Он открыл глаза, и он был один. В одну секунду по телу побежали мурашки. Выглядит всё так, как он себе воображал в страшных догадках: как он просыпается в одиночестве, а Беллами нет.
Беллами — это сон, вымышленный парень, злая усмешка судьбы. И всё это время Джон был один. Просто так сильно не хотел быть один; не хотел один ехать на похороны отца; хотел, чтобы с ним был Он — вот и придумал себе это всё.
Джон поднялся с кровати и почувствовал боль во всём теле. Это слегка успокаивало его — хоть какой-то намёк на то, что Беллами всё-таки был с ним этой ночью. Или же он настолько сошёл с ума, что всё это с собой делал сам.