Домой они возвращались уже поздно ночью. Джон уснул в машине, когда Беллами вёз их из аэропорта. Парень проснулся, когда Беллами остановился у своего дома.
— Мне лень везти тебя домой в час ночи. Ты же не против сегодня остаться у меня? — спросил Блейк.
— Будто бы у меня есть выбор, — насмешливо ответил Джон.
— Нет.
***
Беллами ушёл в душ, и Джону представилась возможность рассмотреть его квартиру более тщательно. Ничего слишком личного в ней не было: ни фотографий, ни памятных безделушек — ничего, что говорило бы о том, что он здесь живёт. Видимо, дома парень бывает крайне редко, поэтому квартира напоминает номер в гостинице. Хотя эта квартира не является его настоящим домом. Какой бы приятно обустроенной и уютной она не была, дом в Сиднее, в котором Блейк провёл всё детство, был более атмосферным и живым.
Джон, увидев ноут на столе, решил набраться наглости и залезть в него. Всё-таки, когда состоишь в отношениях, уже можно творить подобную хрень. Хоть и в отношениях с Эмори они не практиковали это, и не лезли друг к другу в личное пространство. В твиттере на странице у Беллами творился полный трэшак. Видимо, слишком много людей жаждало его внимания, ведь только сообщений об учёбе от одногруппниц было около десяти, минимум. В интернете личных фотографий было немного, кроме нескольких дурацких селфи и фото в компании. Поэтому Джон залез в жёсткий диск ноутбука. Там было побольше фотографий, но не слишком много. Мило было то, что у него была отдельная папка с названием «О» и он сохранял все фотографии сестры. Снимки были относительно новые: не старше пяти лет. Никаких старых фотографий Джон не обнаружил.
— Смотрю, ты нашёл чем себя занять, — с улыбкой подметил вернувшийся Беллами.
— Да. Тебе тут столько милых девчонок написывает, а ты со мной возишься.
— Уже ревнуешь? Так быстро ещё никто не начинал.
— Я и не прекращал. Сегодня я снова сплю на диване? — с ухмылкой спросил Джон.
— Если ещё раз так пошутишь, я выкину этот диван, чтобы он тебя больше не смущал.
— Не надо, хороший диван, — Джон изобразил наигранный испуг.
— Так что ты идёшь в душ, а потом в спальню, — почти что строго и требовательно приказал Беллами.
— Нет, не так быстро, красавчик. — Джон, видно, отлично выспавшись в машине, выглядел очень игривым.
Беллами на такое поведение мягко улыбнулся, хоть и был немного уставшим. Он присел рядом с парнем и провёл рукой по его волосам, одарив тёплым любующимся взглядом. Раньше Джон думал, что такие открытые чувства проявляют только в фильмах, а в реальной жизни это происходит как-то жеманно и сдержанно. Словно люди бояться показать свою слабость, чувственность, ущемленность своей гордости. Джон был таким же. Для того, чтобы так на кого-то смотреть нужно быть по-настоящему смелым.
— Откладывать больше нельзя. Я хочу услышать тебя, — сказал Мёрфи.
Взгляд Беллами сразу наполнился тяжестью, от которой Джону становилось не по себе.
— Я больше не могу ждать, — продолжил парень. — Мне это нужно, понимаешь? Думаю, и тебе тоже.
Беллами слегка кивнул, устремив отрешённый взгляд в сторону, и собравшись с мыслями, начал:
— Тебе же понравилось в Сиднее? Дружная и счастливая семья. Казалось бы, что может быть не так…?
Беллами перевёл дух, выдохнув, посмотрел Джону в глаза так, что у него по телу пробежалась дрожь, и взял парня за руку.
— Это мой дядя со своей женой. Я сказал тебе, что они мои родители, как и всем говорю. Потому, что мне бы хотелось, чтобы они были… были живы. Мы попали в серьёзную аварию, машина перевернулась, и я первым пришёл в сознание. Выбравшись оттуда, я вытащил Октавию. Но стоило мне отнести её на расстояние, как машина взорвалась за моей спиной. Я никогда не смогу забыть то, что почувствовал в тот момент. Как постепенно онемело всё тело, будто бы меня до краёв залили бетоном. Я не спас их.
У Блейка наворачивались слёзы в глазах полных отчаяния, и он не заметил, как до боли сжимает руку Джона. Парень накрыл его руку своей, чтобы подарить как можно больше тепла, не зная, что ещё делать.
— Ты не успел. В этом нет твоей вины.
— Сложно себя уверять в этом. Но ещё сложнее было смотреть в глаза Октавии и сказать ей, что я не смог. Мне было 17, а ей 14 когда мы остались без них. Родной брат мамы стал нашим опекуном. И они замечательные, но им было трудно. У них было своих трое детей, они постоянно работали. Я тогда начал совмещать школу с подработкой и ночными попойками. Я был очень слаб после их смерти. Дома меня никогда не было, я всегда зависал у кого-нибудь и много пил. Почти каждый день. Наши новые папа и мама ничего не могли с этим сделать. В общем, гордиться нечем, я был пропащим человеком. Алкоголь, драки, беспорядочный секс и даже лёгкие наркотики — я считал, что это заглушает боль. Но и не думал, что важнее загладить вину, а боль заглушать не стоит. Она должна быть.
Беллами немного пришёл в себя и стал говорить ровнее.