И если бы после всего того, что пережито, у Джона кто-нибудь спросил: что для него любовь — страдания или награда? Он бы не задумываясь сказал, что это лучшее, что произошло в его жизни, и что он абсолютно ни о чём не жалеет. Что ночная бессонница и, врезающееся рыданиями в горло, одиночество не делают его мучеником. Это лишь побочный эффект безграничной любви, ради которой он отдал всё живое в себе, забив на эгоистичные собственнические потребности.
Для того, чтобы любить необязательно владеть. Любви не нужны рамки «моё и больше ничьё». Любовь в чистом виде испытываешь тогда, когда осознаешь то, что не больно без Него, что без Него можно жить, пусть не совсем так как хочется, но можно, и всё так же оставаться человеком, который любит — всецело и без остатка. И можно всю жизнь Ему посвятить, отдавая всего себя и не получая ничего взамен, и не чувствовать себя пустым и растраченным. Это выше человеческих потребностей. Необязательно быть нужным и взаимно любимым, получать столько же тепла, сколько отдаёшь. Любви, которую испытываешь, достаточно.
Для Джона когда-то было жизненно необходимо быть рядом с Беллами, стать для него «своим», сделать его «своим». Но сейчас он вынужден опустить эти границы и понять, что из-за того, что Беллами не принадлежит ему, он не стал его меньше любить, а значит это ненужные границы. У него отняли то, что он так боялся потерять, и всё ради того, чтобы он это осознал. Осознал, что страдания исходят лишь от эгоизма, а любовь выше всех страданий.
Джон пришёл к тому, к чему стремился всю свою жизнь. К тому, к чему люди идут, и так никогда и не приходят, упуская жизнь в пустоту, так и не узнав, что такое настоящая искренность. Джон достиг самого ценного — осознания того, что он обрёл чистую любовь, а не потерял её. Эти чувства переполняют с головы до ног, переполняют до краёв, и боль отступает. Остаётся только миг, между тем как Беллами был здесь и смотрел Джону в глаза, и тем, как исчез с его поля зрения, не оставив видимого намёка своего недавнего присутствия, только величайшее чувство благодарности за то, что был здесь и был вообще в жизни Джона.
***
Домой он пришёл не слишком поздно — в полдвенадцатого ночи. В последнее время для него это было не поздно. Он даже застал неспящих Джаспера и Монти перед телевизором в тёмной комнате, которую освещал лишь свет экрана.
— Ты уже дома? Ничего себе, — прокомментировал Джаспер.
— Сегодня прогулка не задалась, — ответил Джон ровным голосом и сел на диван рядом с друзьями. По телевизору шёл какой-то детективный сериал, в который друзья с интересом направили всё внимание.
— А тогда, когда ты пришёл с хромой ногой и с разбитой щекой, прогулка прошла как надо? — спросил Монти.
— Да! Говорил же, я просто прокатился на скейте.
— После чего уже неделю хромаешь, как калека.
— Да похрену! Ноги у меня две, а жизнь одна. И ты слишком беспокойная мамка, Монти.
Джаспер поддержал его, рассмеявшись в голос, даже хрюкнув от смеха. Монти с осуждением пихнул друга. Парень замолчал и состряпал «серьёзное» лицо.
— Тогда страшно подумать, почему сегодня прогулка не удалась. Может головой ударился и мозги на место встали?
— Я встретил Беллами.
— И что? — воскликнул, внезапно оживившийся, Джаспер, как только услышал имя Беллами. — Что случилось? Вы поговорили? И что он сказал?
— Последнее, что он сказал, что я пиздабол.
— А больше ничего более информативного не было? Конкретнее можно? — продолжал участвовать в диалоге Монти.
— Он не сказал ничего нового. Всё это я и так знаю. И вы знаете. Теперь знает и он, и это вроде бы ужасно: я так боялся когда-то, что он узнает настоящего меня. Но это случилось, и мир не рухнул. Он сможет с этим жить, и, наверное, я смогу. Единственное, о чём я могу жалеть, что я потерял такого человека, как Беллами. Не нужно было лезть в его отношения с Эхо изначально, нужно было просто оставаться ему другом, и любить, не натягивая одеяло на себя.
— Но ты же просто любил его и хотел быть с ним. Это обычное дело. Люди так и живут.
— Бывают чувства, выше собственных «хочу». Нужно в начале удостовериться, сможешь ли осчастливить человека, прежде чем делать его своим.
— А вот так люди не живут. Никто не может знать наверняка. Всё познаётся методом проб и ошибок.
— Я больше не хочу просыпаться по утрам, — откровенно сказал Джон. — Разве обычная ошибка может быть настолько губительна? Только не надо теперь проверять моё дыхание, пока я сплю. Если я захочу убить себя, то сделаю это гораздо интереснее. Вы даже не поймёте, что это было самоубийство.
— Я тебе сейчас по лбу настучу! — возмутился Джаспер. — Прекрати так говорить, или я прихлопну тебя раньше.
Джон залился смехом, вроде бы не фальшивым, но и не таким искренним, как раньше:
— Да задолбали вы меня просто. Вот когда это Мёрфи пропадал?! Такое со мной может и впервые, но борьба с собой — это моё вечное состояние. Я к этому привык, и как-нибудь справлюсь.
— А мы не хотим, чтобы ты с этим как-нибудь справлялся. Мы твои друзья, а не куски мебели, — возразил Монти.