Осеннее солнце лупило как сумасшедшее по всем поверхностям земли, до которых способно дотянуться. День был невозможно чудесным по всем параметрам, и не только погоды. Конечно же, в этот день ребята не остались сидеть дома — Беллами и в дождь готов выдвинуться куда-угодно, но этим он только нравился Джону. Он тоже был готов бесконечно скитаться на улице, только по другой причине — фотография. Но в этот раз Беллами с силой отобрал фотоаппарат с рук Джона.
— Эй! Отдай камеру! Сколько раз тебе говорить, не лапай хоть что-нибудь в моей жизни! — недовольно возмущался Джон и пытался выхватить камеру из рук Беллами, но тот не давал ему такой возможности.
— Ты, бывает, тоже кое-что лапаешь без моего разрешения, и мне значит тоже можно.
— Да задолбал ты об этом припоминать!
— Мы сегодня пойдём без неё. Она тебе не понадобится.
— Ты варвар! Посмотри, как сегодня на улице красиво. Ты лишаешь меня таких кадров!
— Вот! Я сегодня хочу прогуляться только с тобой, и не видеть, как ты в объектив пялишься без конца. У нас сегодня будет особенный день, когда мы реально останемся наедине.
— Ты ведёшь себя как Эмори, только с ней я мог справиться. Вот нахрена я парня себе завёл?!
Беллами рассмеялся и ответил: — Вот и хорошо, что ты согласен.
Камера была оставлена дома, а вот Беллами прихватил с собой скейт.
— Не-а, так нечестно, — возразил Джон. — Только вдвоём.
— Я хочу сегодня повалять тебя на асфальте.
— Я не хочу. Нет, Беллами, я не хочу учиться! Вот нахрена мне это? Никуда я с тобой не пойду, в таком случае. Научись сначала слушать меня и слышать!
Джон падал со скейта ни раз: иногда Беллами успевал подхватить его, а иногда он вслух матерился и прожигал Беллами недовольным взглядом, на что парень мило улыбался в ответ. Эта улыбка действовала магнетическим образом, заставляла растопить сердце Джона и оборвать мнимые колючки. Мёрфи даже бесился на себя из-за того, что превращается в такого добрячка рядом с ним. Но на самом деле, он был счастлив. Безмерно.
— Зачем мы пришли учиться кататься на скейте возле красотки Сиваш Рок?
— Ну смотри как здесь красиво.
— Я вижу. И поэтому ты оставил меня без камеры?
— Она тебя отвлекает от меня.
— Самовлюблённый эгоист. И она меня не отвлекает. Ничто меня от тебя не отвлекает. А вот кататься здесь новичку — это просто сверх садизма надо мной.
— Джон, ты смелый? — вдруг спросил Беллами, с загоревшимся взглядом.
— Нет, — безэмоционально оборвал его Мёрфи.
— Ну Джо-он.
— Смотря для чего?
— Для меня. Мне ты веришь? Только если честно. Не скрывайся от меня. Как мы недавно выяснили в Клуэйне, что у тебя есть проблемы с доверием. И вот теперь я хочу для себя всё окончательно прояснить.
— Я очень хочу верить.
— Ты отвечаешь не на тот вопрос.
— Со мной такое происходит впервые — эти чувства. Я несусь за ними
неизвестно куда. И я не могу убрать свою осторожность. Я привык контролировать свою жизнь, а мои чувства к тебе не подвластны контролю. Но я продолжаю за тобой слепо идти — это ли не вера?
— Знаешь, в тот день на мосту я тоже боялся, — признался Беллами.
— Ты? Никогда не поверю. Ты был так спокоен.
— Да. Но внутри я был очень взволнован. Я совершал серьёзный шаг. Я понимал, что в эту самую минуту я возьму ответственность за тебя, твою жизнь и твои чувства. И я должен быть уверен, что точно не оплошаю и никогда не подведу тебя. Так же меня терзали сомнения: сможешь ли ты, захочешь ли идти за мной, верить мне, согласишься ли на моё предложение. Так что это нормально — осторожничать и сомневаться. Люди боятся любить потому, что это кардинально меняет их, уже устоявшийся, внутренний порядок. А тут приходят какие-то чувства и всё переворачивают вверх дном. Приходится столько всего чувствовать — несколько чувств сразу, и очень много незнакомых ещё чувств. Люди, любя, открывают себя новыми и остерегаются того, что ещё может таиться за следующей дверью.
— Это ты так мыслишь? Тебе поэмы нужно писать.
— Я слишком неусидчив для этого. И полёт мыслей настолько быстрый, что я не буду успевать их записывать. Поэтому говорю тебе, чтобы ты запомнил и помнил всегда. Джон, ты достаточно смелый, чтобы любить, и верить мне, чтобы не случилось? — почти что торжественно произнёс Беллами, и Джон не мог этому не усмехнуться.
— Звучит как торжественная клятва перед брачным алтарём.
— Считай, что сегодняшний день — это наше своеобразное венчание.
— Мой ответ остаётся неизменным. Я готов вечно любить, чтобы не случилось и готов доверить тебе всё, что есть в моей жизни. И хватит вводить меня в такое положение!
— Ты так мило стесняешься.
— Такого не бывает. Я не стесняюсь.
— А что это по-твоему? Ты волнуешься, я же вижу, — с улыбкой возразил Беллами.
— Я действительно так много чувствую с тобой, и столько всего нового. Ты видишь меня насквозь и должно быть знаешь, что я боюсь открыть не ту дверь. Я доверяю тебе, Беллами. Сложнее всего мне доверять самому себе.