— Я пришла сказать, что… — девушка сделала паузу, а в глазах её промелькнула боль. Ей было сложно говорить, и она прикладывала усилия, чтобы голос не дрожал, но Джон был не слепой. Волна ночного волнения снова его захлестнула. Он не понимал откуда, но он точно знал, что «что-то дурное», ожидание которого испортило ему весь сон, происходит сейчас. И этот взрыв может разделить его жизнь на до и после, разрушить хрупкие остатки стен, на которых держится хоть какое-то самообладание, вернее то, что от него осталось.
— Прости меня, Мёрфи, — выдавила из себя девушка. — Я ошиблась. То, что ты говорил, оказалось истиной, а я верила в свою, и не слушала тебя. Я самонадеянно решила, что у вас с ним всё не так уж и серьёзно, что поболит и пройдёт, а я буду рядом с ним. Но я оказалась дурой, и всё. Проявила сволочность и осталась ни с чем.
— Что с Беллами? Он в порядке? — спросил Джон, настороженный её словами.
Эхо лишь отрицательно покачала головой, неся во взгляде столько тоски, боли и страха. Джону становилось всё тяжелее концентрироваться на реальности, и не свалиться с головой в глубины своего отчаяния. Он чувствовал невозможную тяжесть, словно его забетонировали и заставили нести на себе сей груз: тяжёлым было его тело, его разум и сознание, его внутреннее эмоциональное состояние. Даже свободно вздохнуть и набрать в лёгкие как можно больше воздуха казалось нереальным — просто невозможно пробиться хоть за миллиметр своей бетонной оболочки. От этой тяжести было сложно стоять на ногах, и Джон облокотился спиной о кухонную тумбу, ухватившись за неё рукой.
— Беллами, он… — вновь заговорила девушка, с трудом заставляя себя это делать. Она сделала паузу, заставляя себя собраться с мыслями, и эта пауза Джону казалось невозможно долгой и мучительной. В голове острой иглой бился страх за Беллами. Хоть Джон всё время и думает о том, что хуже уже быть не может, но может. Если с Беллами что-то случится, что-то такое, о чём Джон боится даже подумать — вот тогда начнётся самый глубинный ад, его конечная остановка.
— Что? Что он? — не выдержав, спросил Джон ослабевшим тихим голосом.
— Он стал совсем другим. Я больше не узнаю в нём того самого Беллами, которого всегда знала. Он стал жёстче, иногда он даже кажется жестоким: он просто творит, что вздумает и ему плевать на чувства других людей, кто рядом с ним. Я надеялась, что это пройдёт со временем. Но он относится ко мне слишком потребительски холодно, как никогда раньше. И мне он таким не нужен.
— Не нужен таким, — повторил Джон. Его разрывала такая дикая злость, даже ярость, что, если бы у него в руках был сейчас пистолет, он бы, не раздумывая, пустил пулю в лоб Эхо. Но к сожалению, приходилось смотреть в её живое лицо. — С какого хрена ты решила, что можешь играть людьми как своими игрушками? Отбирать у кого-то, потом выбрасывать за ненадобностью. Он тебе таким не нужен?! Он нужен мне, твою мать, любым! Но ты оказалась такой тварью. Я надеялся, что ты сделаешь его счастливым, а ты только испортила его. Ты уничтожила две жизни, чтобы потешить собственное эго? Скажи мне, ты довольна тем, чего добилась? Ты собой довольна?
— Нет. Поэтому я здесь. Я не могу больше так, правда! — дрожащим голосом произнесла девушка, а её глаза наполнились влагой. — Сделай с этим что-нибудь. Я не стану больше никогда препятствовать. Я исчезну из вашей жизни. Что угодно! Всё, что захочешь. Только сделай что-нибудь.
— И что ты хочешь? Чтобы после всего, что случилось, я пришёл к нему, сказал «прости, я был сволочью, которая бросила тебя, а теперь сожалеет», и всё будет хорошо, как и прежде? Ты уже всё уничтожила, и это заново не построить.
— Прости меня, Джон. Я знаю, что тебе от этого не легче, но я не могу справиться с тем, что у меня происходит внутри.
— Сколько людей пострадало из-за твоего эгоизма, Эхо? — Джон повторил фразу, которую когда-то девушка говорила ему, с такой же холодностью и надменностью, какой произносила она.
Эхо не нашла слов. И невооружённым глазом видно, что она по-настоящему разбита, что она действительно измучила себя раскаянием и чувством вины. Джон не чувствовал злорадства, но ясно понимал, что она этого заслужила. Ей должно быть больно сейчас, она должна истязать себя за всё, что сотворила.
Но Мёрфи от этого не становилось легче. Его трясло от злости. Он ненавидел её настолько, насколько, как он думал, невозможно ненавидеть. За то, что она всё уничтожила, и не осчастливила Блейка, как обещала. Она уничтожила жизнь Джона, и зазря. И всё потому, что она решила, что Беллами с ней будет лучше, а Джон и подавно лишний в его жизни. Но она ничего не знала об их взаимоотношениях, о том, какими они были тесными, и что при их разрыве, жизнь обоих пойдёт под откос.
***