Погрузившись во тьму уныния и тьму самую настоящую – ночную, я медленно крутила педали. Полностью отдаться мрачным мыслям было нельзя – приходилось следить за дорогой. Погнутое колесо на моем велосипеде заменили на новое, а вот про фонарик не подумали. Никто не предполагал, что я буду так поздно возвращаться со съемок, что он понадобится. Старенький же едва-едва светил на метр вперед. Ни о какой скорости не могло быть и речи – в канаву бы не улететь. И желательно успеть прибыть домой до того, как мама впадет в панику, а папа организует поиски с привлечением всех соседей.
Конечно, бояться в наших краях было некого – более тихое захолустье вряд ли нашлось бы во всем Айленте, – но мне все равно было как-то не по себе. Почти полная луна то и дело скрывалась за облаками и тогда тени, разбегающиеся с дороги под светом фонарика, казались какими-то особенно жуткими. Словно клубки змей спешили распутаться и уползти с моего пути. Неудивительно, что когда из мрака вдруг шагнула темная фигура, я едва не завизжала и, не удержав равновесия, шлепнулась на землю вместе с велосипедом.
– Ох, ты не ушиблась? – участливо спросила Ди. В ночи она уже не казалась мышкой, а скорее походила на гигантскую моль с припорошенными грязью крыльями. Лунные лучи превращали ее бесцветное лицо в белесое плоское пятно, на котором только глаза темнели провалами.
– Ты меня напугала! – С укоризной выдохнула я.
– Прости, я не хотела. – Повинилась Дайана, протягивая мне руку.
От помощи я не отказалась и, уцепившись за ледяную ладошку ассистентки, поднялась. В щиколотке что-то неприятно хрустнуло, взвыв от боли, я чуть не рухнула обратно. Устояла лишь благодаря Ди. Еще раз попытавшись наступить на ногу, я поняла, что дело плохо. Перелом ли, вывих ли или всего лишь растяжение – самостоятельное возвращение домой стало практически невозможным. Я представила, как буду до рассвета прыгать на одной ноге, толкая рядом с собой велосипед, и едва не расплакалась. Подобная эмоциональность была мне совершенно не свойственна, но, судя по всему, сказалась общая усталость от долгого утомительного дня.
– Больно, да? Идти не можешь? – Забеспокоилась Дайана.
– Не могу! – От признания этого факта вслух легче мне не стало. На глаза навернулись слезы.
– Ну не плачь! – участливо воскликнула Ди. – Мы что-нибудь придумаем.
– Что? – обреченно произнесла я. – Разве что ты сядешь на мой велосипед и съездишь за помощью. – Пришла ко мне светлая мысль. Хоть мне и не хотелось оставаться одной посреди дороги в столь поздний час, но это был реальный выход из ситуации. Вариант, который позволил бы мне хотя бы часть ночи провести в собственной постели.
– За помощью? – как-то растерянно переспросила Дайана, оглядываясь. Взгляд ее, а заодно и мой, замер на большой корзине, которую я прежде не заметила. Вероятно, Ди поставила ее на землю, прежде чем протягивать мне руку.
– Не беспокойся, я прослежу, чтобы твои пирожки не украли. – Невесело пошутила я. – Все равно мне отсюда никуда не деться.
– Нет-нет, что ты! – Поспешила опровергнуть предполагаемую причину ее нерешительности мышка. – Просто я же здесь ничего не знаю и непременно заблужусь. Давай я сяду на велосипед, а ты – на багажник. А корзину я просто спрячу в кустах, чтобы ее не раздавил кто-нибудь колесами. – Предложила она.
Я оценивающе глянула на тщедушную фигуру Ди. Идея была сомнительной – вряд ли у худенькой девушки хватило бы сил, чтобы везти себя, меня и моего старенького двухколесного друга. Да и фонарик не стал светить лучше и грозил вот-вот погаснуть насовсем. В лучшем случае мы бы прибыли в «Вишню» где-то между полуночью и рассветом, в худшем же (и, увы, более вероятном) – вплотную познакомились с какой-нибудь канавой. Но и оставаться на месте было глупо. От принятия нелегкого решения нас обеих, или даже троих, если считать велосипед, спас приближающийся гул мотора.
– И вот это, вот это пирожное обязательно попробуйте! – Щебетала мама, придвигая к гостю блюдо.
Папа распивал у камина в обществе доктора коллекционную настойку полыни, которую берег на случай негаданного визита какого-нибудь министра, но пустил на залечивание пострадавших нервов. Эльвира хлопотала на кухне, буквально из ничего создавая очередное угощение, Бонни порхала от камина к столу с тарелками, и никому не было никакого дела до всеми позабытой несчастной дочери хозяев, то есть меня. Я сидела на диване, водрузив на приставленный к нему пуфик туго перебинтованную ногу, и крутила в руках стакан с молоком. В то время как остальные объедались невиданными для нашего полунищего дома деликатесами, я была вынуждена довольствоваться противной белой субстанцией, которую не выносила с детства. А все потому, что добрый доктор так велел.