Мощное ощущение уже увиденного погрузило Марка в прошлое, резко, будто его толкнули в другую комнату, невероятно отличающуюся от остального помещения. Он вспомнил дядю Ивана, его ирреальное умение, его картинки, будь он неладен, и… собственный ужас, когда еще ребенком он видел других людей, нарисованных на стене папашкой Адама, вызывавших у него такой ужас, что прошли годы, прежде чем он от этого избавился – все еще не мог поверить, что это не какие-то чужаки, притворившиеся картинками, плоскими изображениями на стене, что они не более реальны и опасны, чем буковки в книгах или облака на небе. Иван – да и его собственные родители тоже – так никогда и не узнал, как сильно пугал Марка этим «своим творчеством», и, хотя ненависть к нему Марка ребенком была основана на других, более существенных обстоятельствах, где-то глубоко внутри он признавал: его картинки стали первым трамплином, первой колеей, положившей начало длинного пути, в котором эстафету после Ивана приняли Адам и его дети.
Марк отвернулся, не желая, чтобы Куница заметила его реакцию. Взгляд ее был вопросительным. Не дождавшись пояснения, она спросила:
– Кто это? Та маленькая под покрывалом? Их младшая сестра?
– Она самая. – Марк поколебался, но у него вырвалось едва ли не против его желания: – Это намазюкал их папашка. Когда-то давным-давно…
Куница медленно прошла по периметру надводного этажа, принюхиваясь шумно и тщательно. Марк следил за ней.
– Они тут были, – он не спрашивал, но ждал подтверждения.
– Здесь была лодка, на которой они уехали. Где-то рядом. Потом было что-то еще… Адам и его… женщина… они оба заходили сюда, стояли долго.
– Лодка? Мы же нашли… их лодку?
– Это запах другой лодки.
– Сволочи… – Он сам понимал, что, бросив свою лодку, они могли скрыться лишь на другой лодке. – Значит… их папашка не только намазюкал их младшую, но и… лодку оставил?
Куница поморщилась.
– Не знаю. Наверное, их отец. Это неважно. Главное – ее жест, – она кивнула на изображение Нины. – Вот в каком направлении они ушли. Теперь мы их быстро найдем.
Куница покинула надводный этаж, но Марк какое-то время стоял, глядя на изображение Нины. Будто что-то держало его, не отпускало, что-то из детства, что-то темное, что вызывало у него страх и в то же время дарило странное наслаждение – наслаждение опасностью и необходимостью ощетиниться, сопротивляться, совершить в ответ некую пакость.
Спустя четверть часа после того, как Марк ушел и обе лодки скрылись, с противоположной стороны появилась другая лодка. Правивший Коршун отложил весла, забрался в дом, за ним последовал Кролик. В лодке остались старики – Ондатра и Ястреб, притихшие, издали больше похожие на кули тряпья, чем на людей.
Коршун прошелся по этажу, убедился, что ничего интересного нет, посмотрел – с опаской и неверием – на картину, где девушка указывала рукой куда-то вдаль, собрался вернуться в лодку, но его остановила реакция Кролика. Поначалу средний брат просто замер в оконном проеме, не собираясь входить следом за Коршуном – смысла в этом не было, но внезапно с ним что-то произошло. У него вырвался странный возглас, идущий откуда-то из самой утробы, он спрыгнул на пол, просеменил пару шагов, застыл.
Он смотрел на картину на стене.
Глаза выпучены, не мигают, дыхание тяжелое, как после долгих усилий, на лбу – испарина. Он не слышал, когда Коршун его окликнул, не отреагировал. Он пялился на стену, и Коршун, который уже находился в оконном проеме, готовый вернуться в лодку, снова позвал брата. Не добившись ответа, подошел к нему, пихнул в плечо.
– Двигаем. Чего пялишься?
– Кто это?
Коршун не сразу понял смысл вопроса.
– Ты про кого? – Он перевел взгляд на стену. – Про эту девку?
Ноздри Кролика раздувались, как у Куницы, когда Коршун когда-то отвел ее в уединенное место, чтобы взять силой. Его это почему-то смутило.
– Че с тобой? Эй!
– Кто это? Где она живет?
Коршун тихо выругался.
– При чем тут она? – но он уже понял причину. – Ладно, пошли. Это всего-то картинка. Двигаем.
Коршун взял брата за локоть, но тот вырвал руку, не отводя взгляда от стены.
– Где она живет?
Коршун, недовольный, сплюнул. Он ни разу не видел Кролика с таким выражением лица. Повалить и завести в лодку силой? Коршун нахмурился: плохой вариант. Еще лодку перевернут. И не факт, что он одолеет братца. К тому же с ними старики…
Ондатра окликнула их, недовольная непонятной задержкой, взобралась в оконный проем.
– В чем дело? Куница давно ушла…
Коршун указал на Кролика, тихо сказал:
– Он как чокнутый… Что с ним делать?
Ондатра не поленилась: спрыгнула на пол, подошла к сыну.
– Что ты хочешь знать?
Кролик моргнул из-за рези в глазах, снова вылупился на картину.
– Где она живет? Кто… она?
Ондатра ухмыльнулась.
– Она была у нас дома… пока Корабль не затонул. Под покрывалом. Со своими сестрами.
Кролик – невероятное дело – оторвался от созерцания стены, глянул на старуху:
– Что?
– Она – самая младшая из детей пришельца, который был у нас, когда вы были еще детьми. Нина, так ее зовут.
– Нина… – Кролик будто попробовал слово на вкус. – Где она?
– В лодке тех, кто затопил твой дом, Кролик.
