Теперь их лица так близко друг от друга, и Стефану это нравится. Нравится ли это отцу? Почему-то он больше не улыбается. И он давит на Стефана, как никогда ранее не давил, давит все сильнее.
– Стефан? Скажи, ты понял меня? Вернее… Прости, сын, ничего не говори, просто моргни, если понял меня. Хорошо? Закрой глаза, если понял. И снова открой. Давай попробуем… Понял, что я тебе сказал?
Стефан улыбается, но глаза не закрывает. Одновременно с отцом, сидящим перед ним на корточках со своей складочкой между бровей, Стефан видит много чего, видит и Марка с Борисом в лодке, с ними какая-то девушка, худая и невысокая, она напряжена, она не хочет быть с ними в лодке, но ей приходится, она вынуждена, и вынудил ее к этому Марк. Борису она начинает нравиться, все больше и больше, это как то, что было между Адамом и Дианой, когда они подрастали, как происходит сейчас между Тамарой и…
– Стефан, ты меня понимаешь?
Что-то вырывает его из созерцания того, как девушка в лодке, которую зовут Белка, обращает на себя внимание Бориса.
– Стефи, мать твою, дебил ты чертов…
И перед Стефаном не только отец, который хоть и не улыбается, еще и давит в придачу, но все же любит его, своего сына Стефана, перед ним еще и Марк, нависает – злобное лицо, прищуренные глаза, влажные губы, какое-то нетерпеливое неистовство – и заглядывает ему в глаза, заслоняя небо и облака, высокие и кудрявые, как те смешные животные в книжках для детей.
Перед Стефаном два человека, оба реальные, оба требуют, и Стефану не понять, кто из них находится перед ним сейчас, а кто лишь будет сидеть или нависать над ним, или же – если повернуть это иначе – Стефану не понять, кто из них находится перед ним сейчас, а кто уже сидел или нависал над ним когда-то в прошлом.
– Стефан? – И горько, с разочарованием: – Стефан, Стефан, Господи… Ладно, прости меня, мой малыш, прости.
– Стефи, да посмотри на меня, мудак. Загляни в глаза, дебил. – Вздох разочарования и злости, которая выдыхается, как ветер, которому больше нечего разрушать. – Хватит парить в своих дебильных мирах, ты слышишь меня?
Они оба перед ним, оба что-то требуют, но отец его все еще любит, всегда любил и будет любить, хотя никогда еще он не давил так на Стефана. Стефану почему-то хочется расплакаться из-за отца, и да, он дает волю слезам.
– Тише, тише, мой хороший, – горячий шепот, пронизанный любовью. – Не плачь, я тебя все равно люблю, что бы ты ни сделал. И мама тебя любит, и брат, и сестры. Все, Стефан. Все любят. Даже Марк любит, просто он не знает об этом, он просто стесняется своей любви, и еще он сам по себе злой, и эта его злоба не позволяет ему себя проявить, не дает выхода его любви.
– Стефи, мать твою, – бормотание, пронизанное злобой, презрением. – Хватить распускать слюни, мерзопакостный дебил. Вот черт… Совсем затукался. Ладно, дебил сопливый… Хрен с тобой…
Неожиданно его оставляют в покое сразу и отец, и Марк – оба встают, отворачиваются, не смотрят на него. Марк перестает его мучить, отец перестает давить на него, что-то требуя, что-то очень важное, но для Стефана пока еще непонятное.
Стефан перестает хныкать, еще толком не расплакавшись. Ему легче, чем было совсем недавно. Он смотрит в небо, которое уже не заслоняет Марк, он смотрит в окно, которое не закрывает отец, и там он тоже видит небо, не такое, как из лодки, где Марк, но небо оно всегда небо, везде небо. Он даже улыбается, так ему хорошо после этого двойного давления, это как проходит боль, и человек чувствует невероятное облегчение, к которому затем привыкает, и уже принимает как должное, но пару секунд после ухода боли, самые первые мгновения – да, это рай, нирвана, катарсис и тому подобное.
Неожиданно отец поворачивается, с улыбкой делает к нему шаг, вновь присаживается на корточки. Заглядывает Стефану в глаза.
– Прости меня, мой мальчик. Прости… Не надо ничего говорить, не надо закрывать глаза, неважно, понял ты это или нет. И не обязательно обманывать Марка. Просто промолчи, когда будешь с ним вместе, в лодке, и когда он станет задавать тебе вопросы. Не обманывай, но и не говори правды. Он не рискнет тебя… Не рискнет сделать тебе слишком больно, он в тебе будет нуждаться, так что… Не говори ему, где Адам и сестры, молчи и улыбайся. И ты им поможешь. Просто смотри на меня в тот момент, на меня здесь и сейчас, когда Марк начнет спрашивать тебя, и все будет хорошо.
Стефан улыбается. Кажется, теперь он понимает, что хочет отец. И еще отец больше не хмурится, нет той складочки между бровей, и он уже не давит на Стефана, совсем ни капельки. Ничего не говорить Марку – это он понимает, это он сможет.
Отец замечает его улыбку, сам широко улыбается, в глазах – счастье и облегчение.
– Стефан, давай ты напишешь мне то, что хотел бы сказать. Как в те прошлые разы, хорошо? У тебя получится, ведь так… больше никто не может.
И Стефан, счастливый, встает, чтобы сделать то, что просит отец.
Адам понял задуманное Ивой с трудом.
