Поднимаюсь тихо-тихо; Клара чего-то бормочет сквозь сон, с ней частенько такое случается, но она потом клянется, что такого не помнит. Закрываю двери: и от спальни, и от кухни, пью кларин лимонад, чтобы пополнить содержание воды в своем организме, зкуриваю сигарету и возвращаюсь к тексту.
Все это дерьмо влезло мне на шею, так что мне следует его сбросить.
Мать проглотила неверность папы и боролась с собственной. И тогда она надумала сообщить Вацеку правду: эй, сокровище, я сплю с женатым русским.
И действительно, сложно найти подходящий момент для таких слов.
Тем временем Яцек клялся, что его отец поможет им добыть жилище, и вообще заговаривал о детях. Мама садилась с ним в кафе, собирала всю свою смелость, чтобы под конец не говорить ему ничего, совершенно как старик о своей жене. Вацек представлялся ей слишком уж добрым и ласковым, словно щенок, который еще не знает лозины.
Зато с отцом она жила на всю катушку. Шатались по кабакам, но и по театрам. Старик ежедневно предлагал ей новые развлечения и пропитывал любовью. Знаю я такую методу. Клара может подтвердить, что та действует.
Именно он достал билеты на "Преступление и наказание" в Театр "Побережье" с Эдмундом Феттингом. Был когда-то такой актер[31]…
У его Раскольникова было лицо страдающего ангела, он очень красиво бегал с топором. После спектакля старик выпалил, что у них, у русских, самая замечательная культура во всем мире. Мама напомнила ему, что в данном спектакле играли совсем даже не русские.
Похоже, что мои родители слишком много болтали. Прекрасно это понимаю.
Сам я женат уже приличное время, всю свою взрослую жизнь провел с Кларой и знаю, что большую часть жизни мы тратим на разговоры. Но мама разрабатывала тему и расспрашивала папу, а был ли прав Достоевский, будто бы каждый может убить человека. Наверняка же – нет.
- Конечно же может, даже ты, - ответил мой отец и поглядел на нее теми глазами, которые видели кучи трупов в Ленинграде.
Мама повторят его слова с непонятным мне ужасом.
И сейчас она произносит их и улетает на террасу.
Катастрофа случилась лишь на представлении кукольного театра "Диваделко"[32]. Похоже, то были какие-то чехословаки. Мама рассказывает про двух деревянных человечков, которые вытворяли различные странности: гонялись за псом, падали в колодец, один даже катался на самокате, а их повелитель проживал в темноте над ними. Марионетки очаровали маму, и все прошло бы просто замечательно, если бы в дверях она не столкнулась с Вацеком.
Мама же шла со стариком под руку.
А Вацек тащил коробку с шоколадными конфетами из Влоцлавека.
Впоследствии выявилось, что он поехал с этими конфетами на Пагед, а дурная бабка проболталась, что дочка отправилась на это вот "Диваделко", так что несчастье было готово.
Вацек выбросил конфеты в снег, сам же съежился и развернулся на месте. Мама внезапно почувствовала себя грязной. В сердце у нее появился провал, а жилы были забиты шламом.
Мой неоценимый старик заявил, что и хорошо вышло, проблема решилась, и с головы долой.
А вот и нет. А дома ожидал дед со скандалом.
В отличие от соседей, он бесился тихо. Цедил оскорбления и скрежетал зубами. А такие люди – хуже всех.
Сосед с кроликами регулярно получал половником по башке за вонь в квартире. У него росли шишки, потому он не желал снимать шляпу в костёле. Иногда весь Пагед сотрясался от звука разбиваемых тарелок, вопили битые короеды, и один только дед урчал с ненавистью себе под нос.
Теперь же было иначе. Дед был в ярости.
Мама неохотно повторяет содержание тех рычаний, эти слова и сейчас делают ей больно.
Она узнала, что он неправильно ее воспитал. Не курвой. У тех и то больше чести, потому что не ходят с убийцами. Мама скомпрометировала семью Крефтов и разрушила себе жизнь. Работу, в самом лучшем случае, ей доверят с ведром и тряпкой или в раздевалке. А они, ее родители, отказывали себе во всем, чтобы она получила образование. Русский в конце концов уйдет, а мама останется здесь. И никакой приличный парень не пожелает ее. Никто и нигде ее не полюбит.
Дед так визжал, что у него начался приступ кашля. Бабуля принесла ему воды с сахаром. Заплаканная мама спряталась за одеялом.
- Мне хотелось уйти. Хлопнуть дверью и уже никогда не вернуться. Только я не могла, - говорит она.
А на следующий день дедушка принес с работы тиски и наострил топор.
Тот сосед с кроликами уже не кланялся дедушке с бабушкой и прикусывал нижнюю губу, увидав маму, благодаря чему, он страшно походил на одного из своих животных.
Он много болтал с другими соседями и пробовал не глядеть в ее сторону, когда та пилила к припаркованной Платоном "варшаве".
Только раз как-то спросил, раз она раздвигает ноги налево и направо, то, может, и он пристроится.
