Ты ведешь себя так, словно бы все зависит только лишь от Тебя. Возьмем, к примеру, "Фернандо". Никто не сомневается в твоей ангажированности (говоря по правде, ты мог бы работать и меньше), но ты забываешь о наших официантах, о Кубе, который готовит мясо так же хорошо, как и Ты, про Йоасю, которая, что частенько бывает, сама обслуживает весь зал. Неужели ты и вправду не замечаешь ее усилий? А что с другими, которые у нас работают? Ты не упомянул ни одного из них.
Немножко больно, что ты не упоминаешь и обо мне. Ты красиво пишешь о том, как меня любишь, что я очень умная и похожу на итальянку (какую еще итальянку, разве что из Рейкьявика?), любая баба хотела бы прочитать нечто подобное. Жаль, что ты не видишь моих усилий. Я ведь обязана разбираться во всем. Это я составляю график работы для наших сотрудников и убираю в сортире, когда это сделать некому. Это я собачусь с той пиздой сверху, которой все громко и все воняет, это я гоняю нариков, которые попадают к тебе на кухню, а еще обманываю налоговую, что мы пока что не переступили концессионный порог. А все это для того, чтобы ты мог спокойно заниматься мясом.
Об этом всем я пишу не для того, чтобы выяснить, кто чего больше делает. Мне хочется добраться до Тебя, мой Барсук, потому что иначе не могу, а пример с "Фернандо" привожу, поскольку там мы пересекаемся всякий день. Ты неверно оцениваешь ситуацию. Неожиданно Хелена подарила Тебе надежду, что ты чего-нибудь узнаешь об отце, начала вести этот странный рассказ, ты перестал ей верить, но все же до сих пор рассчитываешь на то, что узнаешь правду. Этого не произойдет. Не будет никакой другой правды, кроме той, которую нашла для Тебя мать.
А еще Ты ведешь себя так, словно бы здоровье Хелены зависело исключительно от Тебя. Ты слушаешь ее, потому что когда закончит, подвергнется операции. Тогда она наверняка выздоровеет и скажет, кем на самом деле был папа, без всяких Кеннеди и зеленых человечков. Нечто подобное не обязано наступить. Хелена может рассказывать до бесконечности, поскольку она ужасно боится операции и отчаянно нуждается в Твоем присутствии, в чем никогда не признается.
Правда об отце, жизнь и болезнь матери от тебя не зависят. Ты выслеживаешь ложь, но не видишь самого главного. Ты не несешь ответственность за все это и не должен убиваться.
Вот уже много лет ты пашешь выше своих сил, чтобы у нас была лучшая жизнь. Так она у нас уже есть, Дастин.
Мы, я и Олаф, боимся Тебя. И страшно Тебя любим.
Вчера ты кричал, что хочешь убить какого-то человека под школой. Мне казалось тогда, что убьешь меня.
Оставайся рядом с мамой, потому что сейчас это самое главное. Только откажись от этих записей. В "Фернандо" тебя заменит Куба, а я прослежу, чтобы все было, как следует.
Я понимаю, что ты должен извергнуть из себя определенные вещи. Я даже и представить не могу, насколько чудовищно ты себя чувствуешь. Просто, не сиди до самого утра, не кури столько сигарет и не увлекайся этой жирной жратвой, потому что, если все так пойдет и дальше, Хелена будет рассказывать про пришельцев на твоих похоронах.
Ты замыкаешься в себе, запираешься на все замки, защищаешься перед нами, словно бы превращался в кого-то иного и отбрасывал нас, нежелательных свидетелей этого преображения. Я не могу этого вынести. Олаф тоже видит это.
Ты бродишь по квартире и бормочешь какую-то ненавистническую чушь. Бешено бурчишь всякий раз, когда я скажу то, что Тебе не нравится. Кричишь. Ну да, Ты часто кричишь, но Тебе кажется, будто бы говоришь нормально.
А самое ужасное – это Твои глаза, в какие-то ужасные моменты они делаются пустыми и мертвыми, будто мокрые камни; и тогда я боюсь, что мужчина, которого я люблю, перестал существовать, поскольку выел себя изнутри.
Ты глядишь на меня, будто бы меня не знаешь, тогда у меня складывается впечатление, будто тебе хочется меня оттолкнуть, пройти сквозь меня, будто я какое-то препятствие на пути.
Вернись к нам. Мы скучаем по старому Тебе. Если Тебя все это переростает, мы можем поискать Тебе специалиста, психолога или кого-то, кто выпишет тебе снотворное. Боюсь, что может случиться нечто страшное, и для нас все будет уже поздно.
Я знаю, что ты не читаешь свои записки и, похоже, понимаю, почему так, но надеюсь, что сделаешь исключение для этой пары слов и попытаешься выбраться из ямы, в которую сам же и влез.
Ты – любовь моей жизни, мой Барсук, целый мир, замкнутый в одном человеке. Помни об этом.
Твоя Клара.
Весной Гагарин полетел в космос, и мама начала ездить на автомобиле.
Как только ей это удавалось, она запрыгивала в "Форд" и ехала через Крофтон без каких-либо разрешений, но всякий раз – на одну улицу дальше. Старик по этой причине сходил с ума. Он представил, что ее схватит полиция, и по этой причине их двоих депортируют.
Сам он учил на память законодательство штата, не превышал скорость и не покупал спиртное у женщин, потому что какое-то мертвое распоряжение запрещало делать это в Мериленде.
