Проверяю, не ошибся ли я. Курю у окна, одна сигарета на три крепких затяжки, и возвращаюсь. Ничего не изменилось.
Набей. Убей. Выпей. Псина. Так вышло и не желает выйти иначе: набей, убей, выпей, псина.
В некоторые ночи мать внезапно просыпалась, а Платон давил ей грудь костлявыми пальцами. Его глаза были ямами с дымящей негашеной известью.
Она дергала его мокрые щеки, хватала за скользкие запястья, а Платон склонялся вперед, громадная белая голова свисала у него между плеч, над самой мамой. И внезапно он исчезал.
Мать поднималась с кровати и кружила по дому, между кухней, спальней и диваном, на котором храпел наебенившийся старик, которого охранял перепуганный Бурбон.
И, собственно, по этому, по реакции пса, мама пришла к выводу, что дух реален. Платон существовал, потому что Бурбон тоже его видел.
Пес быстро постарел. Целыми днями он дрых под тем диваном. По полу разваливались его большие, седые уши. Он ссал на ковры, и у него выпадали зубы.
Зато под вечер он делался жизнерадостным, словно щенок, бегал и лаял, чтобы его выпустили. Старика это доводило до белого каления; как-то раз он схватил Бурбона за шею и схуярил по ступеням в самый низ.
С этими ступенями тоже была проблема, потому что Бурбон хотел по ним подняться, только уже не мог. Он вбегал, забрасывая задом, неожиданно останавливался и скатывался по ступеням. Старик его заносил наверх. При этом он ругался по-русски и бросал собаку, словно мешок картошки.
Только Бурбон и так его любил. Он ходил за хозяином и лизал ему руки.
Отец частенько выходил с ним. Прогулки были долгими, а поводок коротким. Еще он брал его на охоты в уик-энды и заверял всех, что Бурбон – первоклассный охотничий пес. И такие животные нуждаются в движении, говорил он.
- В общем, двигались так, что нечего и сказать, - вздыхает мама, бессознательно крутя зажигалку в пальцах.
Как-то раз старик загрузил в багажник палатку, контейнеры, баклаги и бутыль с газом, как будто бы собирался оставаться в том долбанном лесу навечно. Еще он забрал двустволку, штуцер и револьвер, который сунул в бардачок. Бурбон тяжело дышал под лестницей и не желал выходить, так что папочка поднял его и хряпнул на заднее сидение.
Мама помнит черный нос, приклеенный к стеклу и мордочку, словно бы обсыпанную снегом.
Старик возвратился уже без Бурбона, зато с охапкой мертвых птиц, сильнее обычного накачанный. Он выгрузил все барахло, а мама готовилась к большой стирке, так что прошло какое-то время, прежде чем до нее дошло, кого не хватает.
По словам отца, Бурбон помчался за кроликом. Отец, вроде бы, ждал его до рассвета, и вообще, сделав с, что только мог. Зверя как не было, так и не было. Если бы хотел вернуться, уже сто раз бы сделал, после чего попросил, чтобы мама выбросила подстилку и миски.
Она поплакала под мусорным баком. Минута шла за минутой, а она все плакала. Наконец привела себя в порядок и вернулась домой.
Отец прижал ее к себе и признал, что он и сам в отчаянии от этой неожиданной потери, после чего отправился закрыть оружие в сейфе.
Могу поспорить, что у мамы попутались годы. Она говорит, что в тот вечер, как разнеслась ужасная новость, Армстронг садился на Луне. Еще совсем недавно у нас было покушение на Кеннеди, ну да ладно, мамочка, пускай будет по-твоему. Мой старик как раз вошел в фазу поисков тепла. Прежде чем устроиться перед теликом, он приготовил морской коктейль, купил коробку мороженого с бакалеей, еще принес бутылку какого-то приличного виски, которое хранилось для особых случаев. А таковые случались, в среднем, каждую субботу.
Я же вновь спрашиваю маму, зачем же она торчала при нем все эти годы. У меня это никак не вмещается в башку.
- В другой раз я ответила бы тебе, что была дурой, но этот этап давно уже позади. В этой жизни я уже достаточно самобичевалась. Я любила его, что еще тебе сказать, - тихо говорит мама, очищая апельсин. – Он бывал заботливым и чертовски забавным, а кроме того, я ведь знала его всю свою взрослую жизнь. Я думала ним, дышала ним… Хотя в те последние годы все это выглядело уже по-другому, в принципе, я уже научилась жить без него. Впрочем, знаешь что? Если бы я ушла, у меня не было бы тебя.
Мне хотелось бы узнать, как такое возможно, что я родился в Швеции, в семьдесят четвертом – ведь не поехали они туда в отпуск. Впрочем, об этом я ее уже спрашивал. Мама говорит, что до этого мы еще дойдем.
С тех пор как не стало Бурбона, дни катились комьями грязного снега; родители сновали по дому будто привидения. В тот день телевизор показывал бугристую поверхность Луны и хрупкий посадочный модуль, из которого выскочил Армстронг. Ну, это мы и так все знаем.
А старику неожиданно припомнился американец. Вообще-то он редко к нему возвращался. Он заявил, что Армстронг и все остальные после этого подвига получат все, что только захотят, памятники, названные в их честь аэропорты и славу, которой нет даже у Роберта Редфорда.
