— Мыслю, недолго! — прищурился седой атаман. — Когда начнется война, все станет гораздо проще!
— Ну, сказывай, боярин, как ты собираешься защищать Милицу! — обратился к Дмитрию с вопросом Северин. — А заодно поведай, какой помощи ты ждешь от нас!
— Особой хитрости в моем замысле нет, — усмехнулся Бутурлин, — лишь здравый смысл и немного выдумки.
То, что вы возы добром нагрузили, — верное решение. Стариков да женщин с детьми и впрямь лучше отослать в лес на время битвы.
А вот сильным мужам стоит поискать оружие. Я уже говорил о том, что мирные орудия можно в копья переделать. Выпрямленная коса, багор, цеп, усеянный гвоздями, — все пойдет в дело.
Среди людоедов, что гнездились на болоте, был малый, коий махал серпом на цепи. Вот бы и вам серпы насадить на древки да к цепям прикрепить. Такое орудие не хуже немецкой алебарды вырывает жолнежей из седла…
Но сего мало. С трех сторон Милицу обступают болота, и конница Радзивила там не пройдет. Да и частокол, коим окружена деревня, будет верховым помехой.
Посему они двинутся напрямую, к воротам веси. Мощного удара ворота не выдержат, и княжичу это ведомо. А посему он не станет тратить время на осаду, а сразу двинется на приступ, выстроив конницу клином.
— Сие похоже на правду… — кивнул Дмитрию Северин. — Только чем мы остановим его латников? Натиск тяжелой конницы выдержит не всякая наемная пехота, не говоря о наших мужиках. Нужно соорудить на въезде в деревню какой-нибудь заслон…
— Верно мыслишь, — улыбнулся боярин, — нам нужна, засека! Во-первых, обращенные к врагу остриями колья, во-вторых, заслоны, кои укроют нас от неприятельских стрел.
С Радзивилом идут татарские лучники. Прежде чем в послать в бой литвинскую конницу, княжич не преминет натравить на нас татар.
Сперва они пустят тучу стрел, прореживая наши ряды, а затем в бой вступят конные латники с копьями. Дабы избежать лишних потерь, смастерите доспехи и щиты из подручных досок.
— Сие займет немало времени, — вздохнул присутствовавший при военном совете Авдей, — да и сил отнимет немало!
— К счастью, Радзивил дал нам время до завтрашнего утра, — ответил ему Бутурлин, — если поспешить, то до рассвета успеем!
— Выстоим ли? — с сомнением покачал головой войт.
— Должны! — сверкнул глазами боярин. — Не мы первые оказались в такой беде. Помнится, читал я в одной книге, как триста греков из города Спарты удерживали войско персов, заняв узкий проход меж скалами и морем.
Они перегородили тропу стеной из валунов и, стоя на ее гребне, сталкивали недругов в пропасть. Поскольку место было узкое, персы теснились, мешая друг другу биться, а спартанцы разили их наверняка!..
— Ну, и чем все завершилось? — поинтересовался любопытный Авдей.
— Изменник провел чужеземцев в тыл смельчакам, и их перебили, — не стал опускаться до лжи Дмитрий, — однако они доказали всем, что малыми силами можно одерживать победы…
— Победы? — глаза войта изумленно округлились. — Ты же сам сказывал, что враги истребили этих… спартанцев!
— Верно, истребили! — скорбно вздохнул московит. — На то была причина. Спартанцев не окружало с трех сторон болото, да и частокола у них не было. К вам же никто не зайдет с тыла, и вы можете всем миром защищать въезд в деревню.
— Так-то оно так! — согласился с Дмитрием рассудительный Северин. — Только сил для обороны все одно может не хватить. Хорошо бы покликать подкрепление…
— Я уже думал об этом, — кивнул бывшему ратнику Бутурлин. — Нужно послать гонца к Самборскому Воеводе. Большая часть его войска защищает от вторжения жмудское побережие, но одну хоругвь он, пожалуй, сможет выслать нам в подмогу.
— А если не сможет? — поднял на него хмурый взор Харальд. — Мало ли что помешает Воеводе выступить в поход? Боюсь, нам придется рассчитывать лишь на свои силы!
— Что ж, и такое может статься! — вздохнул Дмитрий. — Но у нас есть еще один союзник, коий не откажет нам в помощи!
— Ты это о ком, брат? — устремил на боярина удивленный взор Газда.
— О воде, — усмехнулся Бутурлин, — уж ее-то ничто не остановит!
— О какой воде ты молвишь? — полюбопытствовал Харальд.
— Помните, по дороге сюда мы проезжали мимо запруды? Что это за водоем, Северин?
— Воевода бывший, что правил нашими краями до Длугошевича, велел перегородить приток Безыменной, дабы выращивать в запруде карпов. Рыба такая есть, может, слышал?
К нам ее завезли в бочках с водой да в пруд выпустили. Воевода рек, что отныне нам надлежит платить оброк не только зерном и мясом, но и рыбой…
Да только по его воле не вышло. На карпов напал рыбий мор, и они все передохли. Воевода лютовал, грозился нам карой небесной за то, что мы якобы рыбу потравили!
Но его гнев не вечен. Наехал в Милицу, посек наших мужиков кнутом да и убрался восвояси. А вскоре он был снят с Воеводства за растрату. Мы и вздохнули с облегчением.
Нынешний Воевода хоть и крут нравом, однако за то, что рыба в пруду перевелась, нас плетьми не стегает. А гребля на речке до сих пор стоит, хотя какой от нее прок?..
— Верь мне, прок будет! — хитро прищурился Бутурлин. — Сам узришь, как сия запруда поможет нам одолеть неприятеля!
