— Господи, что мне теперь делать? — пролепетал он бледными от страха губами.
— Что делать? — холодно усмехнулся Грюненберг. — Для начала схорони трупы! А когда сюда явится посланник Ордена, скажи ему, что Брат Ульрих и его люди — предатели!
После того, что здесь сталось, я не могу возвратиться в Кенигсберг. Но я вернусь, изыскав способ доказать Капитулу свою невиновность. Уразумел?!
Напуганный фамильяр лишь молча кивнул в ответ.
«Раз домой возвращаться нельзя, поищу удачу на чужбине! — с болью подумал рыцарь. — Покойный Руперт фон Велль говаривал: если некуда бежать, беги к шведам! Что ж, так я и поступлю!»
Пройдя мимо кабатчика, он отвязал от коновязи свою лошадь, вскочил в седло и скрылся во мраке надвигающейся ночи.
Выйдя за ворота ограды, защищающей подступы к Милице от непрошеных гостей, Бутурлин с Газдой увидали неподалеку казачий отряд. Несмотря на густые сумерки, они без труда узнали Щербу и его побратимов, возглавляющих сие небольшое воинство.
— Здравы будьте, люди добрые! — приветствовал казаков Дмитрий. — С чем пожаловали в Милицу?
— И ты здрав будь, боярин! — кивнул седым чубом Щерба. — Сказывай, нужна ли тебе подмога?
Вопрос прозвучал для Дмитрия столь нежданно, что он не сразу нашелся с ответом.
— А ты хочешь предложить помощь? — обескураженно вопросил он казака. — Признаться, Щерба, такого я от тебя не ждал! Ты что же, рассорился с Радзивилом?
— Есть такое дело! — хмуро ответил атаман. — В подобном тяжко сознаваться, но ты был прав! Княжич пожелал, чтобы поутру наша сотня сожгла Милицу, коли кметы не встретят его дарами!
— Щерба ответил ему, что так дела не делаются! — вмешался в разговор Трохим Щелепа. — Мол, не казачий это промысел — крестьянские селения жечь! В битву с ляхами пойдем за милую душу, а мирный люд истреблять — уволь!
Что тут началось! В княжича словно бес вселился. Кликнул жолнежей, велел нас в капусту изрубить! Да не тут-то было! Мы первыми сабли из ножен вынули да стрелы на луки наложили!..
— А я за топор взялся! — добавил Миколай Гуляй-Серира. — Лучник из меня не ахти, а вот с секирой в руках я много дел могу натворить…
— И чем все завершилось? — полюбопытствовал у казаков Бутурлин.
— Сам видишь, чем!.. — грустно усмехнулся Щерба. — Разошлись наши пути с Радзивилом!
— Об одном лишь жалею, — добавил он, глядя на помрачневшее лицо Дмитрия, — что княжна без защиты осталась! Но ты не кручинься, боярин! К твоей зазнобе приставлен десяток жолнежей, так что Махрюте к ней не подобраться!
Да и вскоре лиходею будет не до нее. Он ныне, как верный пес, следует за Радзивилом. Коли княжич вступит в битву, то и татю придется в бой идти!
— Что ж, спасибо и за это! — поблагодарил казаков Бутурлин. — Но что побудило вас предложить Милице помощь? Вы знали о нашем с Газдой присутствии здесь?
— Сие нам не было ведомо, — покачал головой Щерба, — но, признаюсь, я не удивлен нашей встрече, боярин!
Едва ли кто-нибудь, кроме тебя, сумел бы подвигнуть кметов на войну с Радзивилом! Скажи, тебе их не жалко?
— Мне жалко всех, кто страдает без вины, — ответил ему Дмитрий, — а у сих людей и выбора-то нет. Погибнуть в огне или обречь себя на смерть в чащобе от стужи и голода. Скажи, что бы ты предпочел, на их месте?
— Почто вопрошаешь? — недоуменно воззрился на него казачий Воевода. — Я свой выбор сделал, явившись к вам с побратимами. Вместе мы не дадим Радзивилу сжечь сию весь!
— Рад, что мы на одной стороне засеки! — улыбнулся Газде Бутурлин. — А ты что скажешь, Петр?
— Если ты рад, то я рад вдвойне! — облегченно выдохнул казак, с чьих плеч свалилась неподъемная тяжесть. — Что ж, братья, будем вместе биться против панов!
— Дело за малым! — усмехнулся в усы Щерба. — Уговоришь, боярин, свою дружину впустить нас в селение?
Оглянувшись на сгрудившихся за спиной крестьян, Дмитрий понял, что сделать сие будет непросто. Натерпевшиеся произвола от власти и заезжих татей, миличане не доверяли чужакам.
То, что они решились защищать деревню под началом боярина, Бутурлину самому казалось Господним чудом. Казаки же для миличан были вовсе враждебной силой, и желание гостей вступиться за весь сдавалось им дивным.
По их рассуждению, помощь степняков могла оказаться уловкой, призванной усыпить бдительность сельской общины. Не знай Дмитрий нрав Щербы, он бы и сам не поверил в его добрые намерения.
Однажды московиту приходилось видеть, с какой быстротой перебили нукеров Валибея казаки. Если тогда людям Щербы противостояли умелые воины, то селяне, впервые взявшие в руки оружие, вовсе не могли им составить соперничества в бою…
— Ну, так что ты решил, боярин? — осведомился у Дмитрия атаман. — Примешь наше воинство на постой?
— Сие решать не боярину, а нам, — ответил за Бутурлина, подойдя к нему, Северин, — и к вашей братии у нас веры нет! Да и скажи, казак, сам ты на нашем месте поверил бы?
Еще вчера ты шел с Радзивилом, ныне же хочешь помогать нам. С чего вдруг такая перемена?
— С того, что мы сами — вольные люди и угнетения не терпим! — ответствовал Щерба. — Нам любо стремление миличан защитить свой дом!
