Признаться, мое влечение к Келлану было непостижимым. Едва мы очутились на месте, он
отвез меня прямо в «Пит» и оставался в баре со мной, пока не прибыли «Чудилы» и не
начался их концерт. Келлан был прав насчет своего вчерашнего «перформанса»: помещение
было набито битком, и я весь вечер порхала от клиента к клиенту. К концу я вымоталась.
Домой я отправилась с Дженни, а не с Келланом, и, судя по хмурому взгляду, которым он
наградил меня, когда я сообщила ему об этом, это слегка задело его чувства. Но Денни уже
должен был вернуться, и пусть он спал – скорее всего, – я не хотела приезжать домой в
обществе Келлана. После захватывающего уик-энда мне казалось, что все случившееся будет
написано на наших лицах крупными буквами, и я не хотела рисковать. Я надеялась, что
Келлан не сильно обиделся.
К моему приходу Денни был дома. Келлан еще не пришел, и я насупилась,
поднимаясь по лестнице. Денни восседал в постели и смотрел телевизор, как будто ждал
меня.
– Привет, солнышко, – сказал он тепло, с густым акцентом от усталости и распростер
свои объятия.
Я оставила без внимания секундную боль при мысли о том, что наше совместное
времяпрепровождение с Келланом завершилось (и где его носит?), подавила вздох и
взгромоздилась на постель, чтобы свернуться калачиком в руках Денни. Он принялся
гладить меня по спине и рассказывать о поездке. Я заснула у него на груди, полностью
одетая, пока он разглагольствовал о своей конференции, работе и придурковатом боссе.
Когда меня сморило, мне показалось, что он окликнул меня, но уик-энд совершенно
подорвал мои силы, и я не стала сопротивляться сну. Я надеялась, что не обиделся и Денни.
Спустя пару дней нам с Келланом выпало пообщаться в промежутке между моими
занятиями и сменой. Мы обосновались на траве, бок о бок, в укромном участке парка,
который теперь считали «нашим». Мы часто встречались здесь между лекциями, а иногда и
после них. Если шел дождь, мы прятались в машине и слушали радио, а если нет – забирали
из багажника одеяло и сидели на траве. Сегодня было солнечно, но холодно, и парк большей
частью пустовал. Мы с Келланом сидели рядышком на одеяле, расстеленном на подмерзшем
газоне, кутались в куртки, только-только покончив с эспрессо, и наслаждались бодрящим
днем и теплом обоюдного соседства.
Келлан с легкой улыбкой играл моими пальцами. Любопытство пересилило здравый
смысл, и я тихо спросила:
– Послушай, а та песня в прошлые выходные, такая пронзительная… Она ведь не о
женщине?
Он удивленно посмотрел на меня.
– Денни, – объяснила я. – Он рассказал мне, что произошло, когда он у вас гостил.
Песня была о тебе, да? О тебе и твоем отце?
Келлан кивнул и, ни слова не говоря, окинул взглядом притихший парк.
– Может, обсудим? – спросила я робко.
По-прежнему не смотря на меня, он спокойно ответил:
– Нет.
У меня сжалось сердце при виде затравленного выражения в его глазах. Я ненавидела
себя за то, что собиралась сказать, но мне отчаянно хотелось, чтобы он открылся.
– И все же?
Он фыркнул и уставился на траву. Затем подобрал нож и рассеянно покрутил его в
пальцах. Затем Келлан медленно повернулся ко мне. Я напряглась – вдруг он разозлился.
Однако стоило нашим взглядам встретиться, как я различила лишь груз многолетней печали.
– Нечего обсуждать, Кира. – Он говорил тихо, но пылко. – Если Денни рассказал тебе,
что он видел, что сделал для меня, то тебе известно то же, что и любому другому.
– Но меньше, чем тебе самому, – возразила я, не желая сдаваться.
Келлан молча смотрел на меня, взглядом умоляя оставить расспросы. Но я, ненавидя
себя, все гнула свое:
– Он часто тебя бил? – Не отводя глаз, он глотнул и кивнул. – Сильно?
«Как будто легче, если не очень», – подумала я, досадуя на свой вопрос. Келлан не
двигался так долго, что я подумала – не ответит, но вот он снова слегка кивнул.
– С малых лет?
Очередной кивок, теперь его глаза заблестели.
Я проглотила комок, упрашивая себя не задавать болезненных вопросов, на которые
он не хотел отвечать.
– А мама ни разу не пробовала его остановить… Помочь тебе?
Он отрицательно покачал головой, и по его щеке скатилась слеза.
Я тоже была готова расплакаться. «Пожалуйста, прекрати, – молила я себя. – Ему же
больно».
– А когда Денни уехал, это закончилось? – прошептала я, ненавидя себя еще больше.
Он снова сглотнул и опять отрицательно покачал головой.
– Стало хуже… Намного хуже, – прошептал он наконец.
Он уронил еще одну слезу, сверкнувшую на солнце.
Не понимая, как отец мог так поступать с ребенком и почему это позволяла его мать,
вместо того чтобы грудью встать на защиту единственного сына, я невольно шепнула:
– Почему?
– Спроси у них, – прошептал Келлан. Его взгляд омертвел.
Теперь у меня хлынули слезы, и он наблюдал, как они срывались с моих ресниц. Я
обняла его за шею и притянула к себе.
– Как же я сочувствую тебе, Келлан, – шепнула я ему на ухо, когда он вяло обхватил
меня руками.
– Да все нормально, Кира, – отозвался он удрученно. – Прошло много лет. Они уже
давно меня не трогали.
