меня сильнее, чем ты, не может никто.
Он выдавил виноватую улыбку.
– Я заметила, – критически усмехнулась я и подумала о наших живописных ссорах, а
Келлан негромко рассмеялся, и во мне заговорила совесть. – Но ты всегда был прав. В каком-
то смысле я заслужила твою грубость.
Он перестал смеяться и положил мне на щеку ладонь.
– Нет, не заслужила. Только не то, что я тебе наговорил.
– Я ужасно заморочила тебе голову.
– Но ты же не знала, что я люблю тебя, – ответил он мягко, гладя меня по щеке.
Я заглянула в его любящие синие глаза и поняла, что не заслуживала его доброты.
– Я знала, что ты ко мне неравнодушен. И была черствой.
Улыбнувшись краешком рта, Келлан поцеловал меня.
– Не без того, – шепнул он. – Но мы сбились с темы.
Тепло улыбнувшись, он направил беседу в другое русло:
– По-моему, мы говорили о моей искалеченной психике…
Я рассмеялась и глянула ему через плечо, отгоняя хандру:
– Правильно, о твоем… распутстве.
Келлан хохотнул.
Я, тоже смеясь, провела рукой по его груди, пока он пристально меня изучал.
– Наверное, надо начать с полноценной лекции о моем загубленном детстве.
– Мы это уже обсудили, незачем ворошить. – Я посмотрела на него печально, не
желая бередить старую рану.
– Кира… Мы только сковырнули болячку с очень глубокой язвы, – возразил он
негромко. – Я очень о многом не рассказываю никому.
– Келлан, мне тоже не обязательно. Я не хочу причинять тебе страдания…
Затравленным взглядом он уставился через мое плечо:
– Но я, как ни странно, хочу… Мне нужно, чтобы ты поняла. Чтобы познала меня.
Келлана захлестнуло уныние, и я, ощутив это, перехватила его взгляд и порочно
вскинула брови.
Он рассмеялся и дурашливо пробормотал:
– Не только… в библейском смысле.
Я накрутила на пальцы волосы, щекотавшие его шею.
– Ладно, если тебе так хочется… Я выслушаю все, что угодно, и с уважением
отнесусь ко всему, что ты мне скажешь.
В надежде, что Келлан не раскиснет вконец, я ободряюще улыбнулась.
Но он, к моему удивлению, отозвался смехом.
– Тебя это позабавит.
Я застыла и уставилась на него. В том, что он успел поведать мне о своем детстве, не
было ничего забавного.
– Не представляю, как это возможно, – прошептала я, пытаясь заглянуть ему в глаза.
– Ну ладно, может быть, не забавное… – Келлан издал вздох. – Пусть будет
несуразное. – Он выдал грустную полуулыбку, когда я недоуменно поморщилась. – Похоже,
моя матушка крутила роман с папашиным лучшим другом.
Я побледнела: несуразнее некуда. Улыбнувшись моей реакции, Келлан продолжил:
– И вот дорогому папане случилось на несколько месяцев уехать из города по какому-
то срочному семейному делу на восточном побережье. – Келлан встряхнул головой. –
Можешь представить его удивление, когда он вернулся домой и обнаружил, что его
смущенная молодая женушка беременна.
У меня отвисла челюсть, и Келлан саркастически усмехнулся:
– «Сюрприз тебе, золотце».
– Что он сделал? – спросила я тихо.
– Ха. – Келлан кивнул, глядя в сторону, и улыбка стерлась с его лица. – Что ж, в этот
момент матушка показала, на что способна.
Он посмотрел на меня, поймав мой взгляд и снова смутившись, после чего предельно
серьезно и спокойно проговорил:
– Она заявила, что ее изнасиловали, пока его не было… И он поверил.
Мне казалось, что в моем лице не осталось ни кровинки. Я таращилась на Келлана, не
доверяя его абсолютно правдивому рассказу. Кем надо быть, чтобы на такое пойти?
Келлан, тоже бледный, негромко сказал:
– Он считал меня дьявольским отродьем с самого первого дня. Я еще не родился, а он
уже меня ненавидел.
Глаза Келлана увлажнились, но слез не было. Я поцеловала его в щеку, мечтая сделать
больше.
– Я ужасно тебе сочувствую.
Он кивнул, продолжая задумчиво смотреть на меня.
– Зачем твоя мама так поступила?
– Думаю, не хотела всего лишиться, – пожал плечами Келлан и издал невеселый
смешок. – Но, сделав ход, она уже не могла пойти на попятную. Где-то имеется даже
полицейский отчет, в котором во всем обвиняют абстрактного белого мужчину. – Смешок
повторился. – В моем свидетельстве о рождении в графе «Отец» даже написано Джон Доу[23].
Папаша меня не признал. – Последние слова Келлан произнес шепотом.
– Боже, Келлан… – По моей щеке скатилась слеза. – И они все это тебе рассказывали?
Он посмотрел на воду.
– Постоянно. Практически как сказку на ночь. «Спокойной ночи, малыш… Ты, между
прочим, разрушил нам жизнь».
Скатилась новая слеза.
– Откуда ты узнал про лучшего друга?
Келлан вернулся взглядом ко мне и вздохнул:
– От мамы. Она сказала мне правду. – Он стер слезу с моей щеки. – Я думаю, мой
настоящий папаша, донор спермы, свалил, как только она сообщила ему, что беременна.
Больше она его не видела. Это разбило ей сердце… И она ненавидела за это меня. – Келлан
склонил голову набок при виде ужаса на моем лице. – По-моему, даже больше, чем папаша.
Я со слезами обняла его и снова поцеловала в щеку. Он вяло ответил тем же.
– И ты не сказал отцу правду? Может быть, он тогда…
