разлуки заставила меня слегка подзабыть, насколько он был привлекателен. Волосы,
волнистые и всклокоченные, просто взывали к моим пальцам: заройтесь! Футболка с
длинными рукавами липла к телу до того возбуждающим образом, что откровенно просила
их повторить каждый волшебный изгиб. Сильный гладкий подбородок открыто приглашал к
поцелуям, а пухлые губы, изогнутые в улыбке, вынуждали меня оставаться бездыханной. Но
главным были его непостижимо глубокие синие глаза, светившиеся любовью ко мне.
– Доброе утро, – сказал он негромко в своей типичной манере.
Я метнулась к нему, не успел он тронуться с места, и распростерла свои объятия.
Зарывшись лицом в изгиб его шеи, я дала волю слезам, которые сдерживала до того.
– Я думала, ты уехал, – сумела я выговорить между всхлипами, пока Келлан крепко
прижимал меня к себе. – Я решила, что больше никогда тебя не увижу.
Я плакала, а он гладил меня по спине и шепотом утешал:
– Прости, Кира. Я не хотел тебя расстроить. Мне нужно было кое-что уладить.
Отпрянув, я ударила его в грудь:
– Не смей так делать!
Улыбнувшись, Келлан положил руку мне на щеку.
– Не смей так меня бросать… – Я потеряла нить, натолкнувшись на его неожиданно
болезненный взгляд.
– Не буду, Кира. Я просто так не исчезну, – ответил он, гладя меня по щеке.
Не думая о последствиях, я выпалила то, что так долго держала в себе:
– Я люблю тебя.
Его глаза мгновенно увлажнились. Он прикрыл их, и по щекам скатились две
слезинки. Я смахнула их кончиками пальцев. Ему, наверное, никто никогда не говорил этого
искренне. А я сказала. Каждым уголком своей души я чувствовала это.
– Я очень, очень… люблю тебя.
Келлан открыл глаза, уронив новые слезы.
– Спасибо. Ты не знаешь, как я хотел… Сколько я ждал…
Он не сумел закончить мысль: я подалась к нему и поцеловала упоенно и нежно. Он
не замедлил вернуть поцелуй, придержав меня за щеку другой рукой. Не отнимая губ, я
потянула его за шею в спальню. Почти не отлипая друг от друга, мы молча разделись. Когда
я осталась перед ним обнаженная, он отстранился, чтобы взглянуть на меня, лучась теплом и
любовью.
– Ты такая красивая, – прошептал Келлан, гладя мои волосы.
Я улыбнулась, а он снова приник к моим губам и бережно опустил на постель. Мы
неспешно исследовали друг друга, как будто делали это в первый раз. Между нами не было
ни стен, ни барьеров. Каждый из нас наконец знал, что чувствовал другой. Теперь мы оба
знали: это была любовь.
Мы никуда не спешили, дразнясь и шаря губами и пальцами, открывая новые
возможности взаимных прикосновений. Я слушала его стоны, когда целовала нежное место
под его ухом, а пальцы скользили по шраму на его ребрах. Он восторженно вскрикнул, когда
я провела языком по глубокому треугольнику, образованному мышцами его живота. Келлан
же слушал меня, когда целовал мне ключицы и бережно покусывал за сосок. Я тоже
вскрикнула, когда он вторгся языком в сокровенное место, пробуя на вкус то, что хотел
взять.
Как только мы изнемогли и потеряли терпение, он взвился надо мной и медленно
улегся бедром к бедру. Взгляд его шарил по моей коже, следуя линиям и изгибам, а за ним
бралась за дело рука. Когда наши глаза снова встретились, Келлан взглянул на меня с такой
любовью и страстью, что я до боли прикусила губу. Не потому, что хотела его, хотя желание,
конечно, переполняло меня, но ради того, чтобы убедиться в реальности происходящего. В
том, что это совершенство действительно находилось здесь и было моим.
Не отводя от меня восхищенного взгляда, Келлан вошел в меня почти болезненно
медленно. Мы оба смежили веки, переполненные эмоциями и чувствами от долгожданной
близости. Я первой открыла глаза и чуть потеребила его щеку.
– Я люблю тебя, – шепнула я.
Он тоже открыл глаза и прошептал в ответ:
– Я безумно тебя люблю.
А затем мы сделали то, чем никогда не занимались прежде – чего, возможно, не знал и
Келлан: предались любви. Это не было пьяной авантюрой. Не было ни жаркой страстью, ни
жгучей потребностью – нет, это было намного большим. Он держал меня за руку все время,
пока мы познавали нечто дивное и насыщенное. Когда эмоции чуть отступали и мы могли
говорить, Келлан нашептывал, как сильно он любит меня. Я всякий раз шептала ему то же
самое. Не было ни сомнений, ни страха, ни вины. Наши бедра сходились и расходились в
безупречном согласии, синхронно ускоряясь и замедляясь, как будто мы были единым
существом. И пусть он даже, насколько я поняла, созрел раньше меня, его хватило на то,
чтобы повременить с разрядкой, пока мы не кончим вместе. Когда это случилось, момент
был ослепителен и ошеломил нас. Келлан выкрикнул мое имя, а я поймала себя на том, что
отвечаю тем же и произношу его.
После он прижал меня к груди, содрогаясь всем телом. Я слушала, как его
сердцебиение замедлялось в унисон с моим, и по щеке у меня скатились слезы, на сей раз
вызванные не чувством вины, а восхищением моей неизбывной любовью к нему, к которому
