готовые скрутить его при необходимости.
Поскольку разговор, в моем представлении, перешел все мыслимые границы, я взяла
себя в руки и подумала, что настало время ускользнуть от них. Я двинулась бочком, но
Гриффин продолжал смотреть на меня. Он осклабился, не обращая внимания на общее
веселье.
– Если тебя, Кира, уже лишили девственности… – Он раздраженно зыркнул на своих
дружков. – Уверен, что вручную, какой-нибудь штукой…
Он снова взглянул на меня, и парни захохотали пуще прежнего.
– Если я прав, развлеки нас какой-нибудь шалостью…
Его светлые глаза лучились озорством. Гриффин поиграл штангой, вживленной в его
язык. Вышло весьма чувственно, и я слегка похолодела. У меня не было ни малейшего
желания разбираться с его тупыми запросами.
Я скривилась и повернулась, чтобы уйти.
– Мне надо работать, Гриффин.
– Да ладно тебе, матюгнись разок. Ты, вообще, умеешь ругаться?
Я хотела пройти мимо, но он схватил меня за руку.
Более занятая тем, чтобы высвободиться, чем думая о словах, я вздохнула:
– Да, Гриффин, я умею ругаться.
И немедленно пожалела о сказанном.
– Серьезно? Ну, давай!
Похоже, его искренне позабавила мысль о том, что я могу нахамить не хуже. Эван,
возмущенный такой настырностью, закатил глаза. Мэтт подпер кулаком подбородок и
подался вперед, а Келлан взъерошил волосы и откинулся назад. Оба взирали на меня с
любопытством. Мне стало не по себе под их взглядами.
Я уставилась на Гриффина:
– Черт побери.
Мэтт и Келлан прыснули. Гриффин заправил свои белокурые волосы за уши и надул
губы:
– У-у-у, как нехорошо. Давай теперь по-настоящему.
– Это и есть по-настоящему.
Я хотела лишь одного – вернуться к бару, но очутилась в западне. Теперь Келлан, не
таясь, смеялся над моим смущением, и я все сильнее злилась на него лично.
– Ну же, выдай чего позабористей, что-нибудь простенькое. Как насчет «суки»?
Гриффин дьявольски усмехнулся и скрестил руки на груди.
– Ты еще такое дитя, Гриффин.
Я закатила глаза и посмотрела на Эвана, мысленно умоляя его положить этой беседе
конец, ведь он единственный, кроме меня, тоже испытывал неловкость.
Гриффин рассмеялся, заметив этот призыв:
– Тебе что, и вправду не выговорить?
– Мне незачем.
Не то чтобы я никогда не ругалась – но только мысленно, чтобы никого не задеть.
Впрочем, я не собиралась радовать Гриффина. Можно было просто уйти и покончить с этой
идиотской забавой, но я осталась, так как представила, какой грянет хохот.
Сцепив руки, Гриффин навалился на стол и взмолился:
– Давай! Хоть что-нибудь. Мне все равно – главное, чтобы гадость.
Я помялась, все еще подумывая о бегстве. Может, просто влепить ему пощечину? Это
наверняка отвлечет от меня внимание, но я не знала, как он отреагирует. Я не хотела ни
злить его, ни возбуждать.
Тут вмешался Келлан:
– Однажды она назвала меня сексуальным.
Гриффин чуть не свалился со стула от смеха.
Я уставилась на Келлана, который взирал на меня с невиннейшим видом и воздевал
руки к небу, будто спрашивая: «А что?» Воспользовавшись паузой – теперь уже хохотал весь
стол и даже мой союзник Эван, – я устремилась к бару.
В надежде, что лицо у меня не слишком пылает, я добралась до Риты, которая уже
приготовила всей группе напитки. Я осторожно оглянулась. Гриффин и Мэтт продолжали
потешаться над глупой репликой Келлана. Эван виновато смотрел на меня – что ж, хоть ему
было стыдно за этот гогот. Келлан, все еще усмехаясь, поднял с пола гитару и начал лениво
перебирать струны.
Он тихо затянул песню, по-моему новую. С моего места мне было не разобрать слов,
но мелодия оказалась очень приятной. Я инстинктивно шагнула ближе, чтобы лучше
слышать.
– Я бы не напрягалась, – сурово заметила Рита.
– О чем ты?
– О нем. – Она указала на Келлана. – Зря потратишь время.
Не вполне понимая, что она имеет в виду, я забыла возразить, что всего-навсего
хотела послушать песню, и вместо этого спросила:
– Что ты такое говоришь?
Рита склонилась ко мне с заговорщическим видом, радуясь возможности поделиться.
– Он обалденный, да, но разобьет тебе сердце. Он из тех, кто поматросит и бросит.
– А, ты об этом. – Я подумала, что в этом нет большой новости, учитывая толпу
безумных фанаток, осаждавшую его на всех концертах, и надписи в туалетных кабинках. –
Между нами ничего нет. Он мой сосед – и только. Я просто слушала…
Она оборвала меня:
– Не представляю, как ты с этим живешь? – Рита мечтательно закусила губу. – Меня
бы такое точно сводило с ума, день за днем.
Она поставила на стойку пару пивных бутылок.
Ее голодный взгляд в сторону Келлана начинал меня раздражать, как и то, что она
упорно именовала его «оно», будто он не был полноценным человеком.
– Ну, у меня есть парень, с ним, конечно, полегче.
Я ответила не без сарказма, но право слово – чем мы, по ее мнению, занимались дома?
Рита хохотнула:
– Ох, милочка, ты думаешь, ему это важно? Солнышко, я была замужем, и его это
совершенно не смутило. – С легкой улыбкой она выставила на стойку две последние
бутылки и подмигнула. – Впрочем, дело того стоит.
