Это был не его личный уголок. Здесь стоял общественный чайник, компьютер один на всех, пылились какие-то ящички, папки. Но администратор настойчиво называл этот райский уголок своим кабинетом.
И сейчас он был там.
— Привет, — сказала ему Наташа. — Я там облила водой одного человека.
— Я уже знаю, — сухо заметил администратор.
— Требую уволить меня с должности уборщицы.
— Это уже произошло.
— Но прошу принять меня на работу в качестве танцовщицы. Готова попросить прошения, если это требуется.
Администратор посмотрел с опаской.
— Нормальный ход… Это у тебя такие шутки?
— Нет.
— Я не верю.
— Это правда. Я не шучу. Я прошу принять меня на работу. На новую.
— Странная ты, Петрова. Я тебя боюсь.
— Я могу приступать?
— Ой, блин… Странно все это… Очень странно… Но если ты обещаешь не бросаться на людей…
— Обещаю.
— Точно? Вот скажи мне сейчас! Я не буду бросаться на людей! На мужчин!
— Я не буду. Бросаться на людей.
— На мужчин!
— На мужчин.
— Обещаешь… Слушай, я таких еще не видел… Просто какое-то стихийное бедствие.
— С кем мне говорить по поводу работы?
— Ну, со мной уже поговорила… Теперь иди и договаривайся с хореографом. Он в баре, заливает горе. Ты ему пиджак испортила.
Наташа вышла, но снова вернулась, протянула руку и пошевелила пальцами.
— Чего? — не понял администратор.
— Сувенир гони.
— А-а-а, — он улыбнулся, снова долго искал во внутреннем кармане, а лицо было хитрое, удивленное, но довольное. Все-таки раскусил. Все бабы одинаковые.
Отдал ей золотую цепочку. Пусть подавится.
Девицы несколько секунд молча хлопали ресницами.
— Как это? — первой очнулась Ирочка. — Ты что, серьезно? Ты это серьезно о мужчинах?
— Да! — Ромин подбородок дрожал, в глазах сверкали слезы. — Да!
О-ля-ля…
— Но… как?
— А вот так!
И Рома, задыхаясь и путаясь в фактах, поведал грустную историю о том, как его совратил взрослый парень в пионерском отряде. Рома был тогда вялый, молодой и боялся даже подумать о том, чтобы нажаловаться кому-то, да и парень при случае демонстрировал кулак… А потом Рому совратил тренер по какому-то виду спорта в кружке. И что тренер был очень нежен и добр, и Рому тянуло к нему со страшной силой, поскольку рядом с ним он ощущал себя другим. Не маминым сынком Ромкой Красивым, а красивым Ромой, непонятно чьим сыном, но вполне самостоятельным парнем, бросающим определенный вызов обществу…
Были ли изменения в ориентации и психологии Ромы моментальными? Вряд ли. Скорее всего, он таким родился. А может, и нет.
Это был больше, чем шок. Девицы сморщили лбы, как шарпеи, и сидели не дыша…
Часы тикали, Рома горько плакал.
— Ну, и как ты это ощущаешь?
— Никак! Рома взглянул на Ирочку почти с ненавистью. — Никак! Просто живу и все!
— Ну, живи! Никто тебя не трогает! Просто интересно, что ты чувствуешь к женщинам?
— Ничего.
— А к мужчинам?
— Ничего! Отстань!
Лена села рядом, положила ладонь на холодную Ромину руку.
— Мама, конечно, не знает?
— Конечно. Она с ума сойдет, если…
— Не бойся, мы никому не скажем.
— Конечно, не скажем! — Ирочка закурила новую сигарету, уши у нее пылали от интереса и возбуждения. — Блин! Не ожидала! Слушай, а у тебя есть… Ну, этот… Друг?
Рома потупил взор.
— Ну, есть…
— А мы его знаем?
— Нет.
— Блин, как охота познакомиться! А ты с женщинами когда-нибудь пробовал?
— Нет.
— И не хочешь?
— Не хочу.
— Офигеть!
Ирочка, казалось, уже забыла о своей брачной затее. Она искрилась, переливалась, ей было хорошо и интересно. Подумать только, какой поворот!
— А ты его любишь? — спросила Лена и покраснела, еще не договорив. Какое право она имеет спрашивать? Вдруг это неприлично, вдруг мужчины не могут любить друг друга, у них это иначе называется?
— Ну… — Рома пожал плечами, грустно вытер под носом салфеткой. — Да… Он мне очень нравится. А я ему. Только мы никогда не сможем быть вместе.
— Почему? — удивились обе подружки.
— А как? Он придет ко мне домой, и мама застукает нас, когда он меня обнимает? Или соседи? Или в институте? Никто и никогда не должен этого видеть, понимаете? Он это тоже знает. Мы с ним даже не разговаривали толком, чтобы ни от кого не прятаться.
— Бедный, — вздохнула Лена.
А Ирочка выбросила сигарету в форточку и весело долбанула пяткой по полу:
— Все сходится! Теперь ты просто обязан на мне жениться!
И Лена и Рома взглянули на Ирочку с тревогой: неужели снова за свое? Ах, как плоха нынче Ирочка! Просто хоть спецбригаду вызывай!
— Смотрите сюда! Мы с Ромкой женимся! Я получаю квартиру и свободу! Ромка получает возможность встречаться со своим мальчиком, сколько влезет! Мы живем своей жизнью каждый, но при этом все думают, что мы муж и жена, и никто нас не трогает! А? Супер?
Лена с Ромой переглянулись: ой, ой-ой-ой-ой! Ой, какая Ирка авантюристка! Это просто невероятно!
Свадьбу назначили на середину июля. Роза Наумовна просто расцвела, но при этом еще и переживала так, что теряла сознание раза три на дню. Иван Иванович носил с собой нашатырь и всех просил присматривать за женой, а то у нее на почве радости стало не очень хорошо с рассудком.
