— Ромка? Это Ира. Что ты делаешь? Бросай. Бросай, говорю, потом выучишь! Гони к Ленке домой! Есть суперважное дело! Если не приедешь, расскажу Розе Наумовне, что ты в понедельник на занятиях не был! Все. Жду.
И она завертелась, запрыгала.
— Ирка! Объясни, что происходит!
— Ну, что? Ничего особенного! Просто Ирина Игоревна Сидорова духовно переродилась! Вчера ночью! На Могилевском шоссе!
— И кто же теперь прыгает по моему дивану?
— Совершенно новый человек! Хрустальный! Светлый! Порядочный! Человек, который дал слово и его сдержит!
Обалдеть.
Выпустив пар и пару килограммов восторга, Ирочка снова притихла, впала в романтический коматоз и начала уже объясняться.
— Я вчера получила права, Ленка…
— Получила все-таки? Поздравляю!
— И поехала в Смоленск, повезла товар.
— Сама? Ты сумасшедшая?
— Я уже это поняла… Но с этим я справилась. Приехала в шесть утра, в семь вытащила людей на встречу, в восемь утра развернулась назад, и вот час, как дома…
— Ненормальная…
— Да. Ленка, ненормальная. Не спала ни капли, но состояние такое, как будто сожрала килограмм перца… Я сбила человека… То есть я думала, что я его сбила, а оказалось, это какие-то деревенские козлы куклу из сена на дорогу подбросили…
— Ужас какой!
— Это точно… И я, Ленка, за десять минут такого передумала!
— Представляю!
— Короче, я решила жить по-новому. И знаешь, с чего я начну?
— Нет.
— Выйду замуж за Ромку!
Вечером Наташа тихо прокралась на рабочее место, вымыла родную метлу, протерла пол в холле, пошла с дозором по этажу, чтобы найти неполадки и устранить их, как вдруг…
— Эй! Петрова! Блин, какого хрена твоего телефона ни в одном из документов нет?
Администратор. Сонный, опухший после вчерашнего праздника, но довольно возбужденный.
— Петрова! Я тебя вчера видел! Неплохо, неплохо!
— Мне пол мыть надо…
— Да подожди. Слушай, тут приезжал вчерашний заказчик, передал тебе это…
Начал искать во внутреннем кармане, а лицо хитрое, довольное — раскусил я тебя, хоть и не сразу! Я таких, как ты, за километр чую.
— Вот.
Пластиковый пакетик. А в пакетике — блестящие жирные изгибы золотого украшения.
— Щедрый попался, да? Ну, держи, заслужила, молодец… Слушай, Петрова! Так тебе пора начинать карьеру стриптизерши! А чего? Сиськи у тебя улетные, все остальное тоже на месте. А лицо просто накрасить хорошенько и никто ничего не заметит! А? Давай-ка заглянем в дирекцию, пусть договорчик с тобой переоформят, и будешь ты не уборщицей, а танцовщицей! Как в сказке, блин!
— Мне пол пора мыть, — сказала Наташа и ушла, красиво неся ведро водицы.
Приехал Рома, очень огорченный тем, что его сияли с места, заставили тащиться к Ленке домой.
Между прочим, такси денег стоит! И деньги эти не лишние, их родители выдают, доверяя сыну, надеясь на его ответственность! А он вместо того, чтобы купить себе йогурты или хорошую книгу, проезжает эти деньги на такси! Потому, что его зовет Ирочка, даже не соизволив объяснить причину спешки!
И вот он здесь.
Лена прижимала к себе Мурку, следила за тем, как Рома сбрасывает кроссовки, как делает горестную складочку на красивом лбу, как открывает рот, чтобы обругать сердечного друга Ирку за глупые выходки.
— Я первая! — поспешила Ирочка. Я говорю первая… Рома!.. Дорогой Рома!
Она подошла ближе, погрызла губку, игриво и пронзительно глядя в его бархатные глаза.
— Мы знаем друг друга уже лет сто…
— Десять.
— Офигеть! Десять лет! Полный трындец!.. Так вот, Рома. У меня есть к тебе одно предложение. Очень хочется, чтобы ты его принял.
— Говори, а? Я и так ничего не успеваю! Мне еще по литературе читать…
— Я долго думала, но поняла, что по-другому быть не может… Дорогой Рома! Женись на мне!
Тишина.
Тикают часы в комнате Маргариты Петровны.
— Что? — Рома посмотрел на Лену. — Вы меня разыгрываете, да?
Лена еле-еле пожала плечами. Она точно так же ничего не понимала и точно так же обалдела, услышав Ирочкин план.
— Это не шутка, Рома, — Ирочка торжественно стащила с него ветровку. — Это все очень серьезно. Проходи, такие вещи не решают на ходу.
Наташа мыла пол, на котором остались следы вчерашних безобразий. И от того, что краска плохо смывалась, от того, что становилось еще гаже и грязнее, хуже становилось и ей. Она уже не могла понять, где коренятся ее печали. Все было монотонно гадко и очень непонятно. И если что- то и спасало сейчас Наташу, так это лошадиное терпение и мысли о семье.
— Петрова!
А это кто? Это командир девочек-моделек, таинственный человек без имени, но с правом прохода в любые служебные помещения. Он всегда появляется накануне мероприятий, оговаривает с администрацией количество и качество девочек, смеется, пьет кофе без сахара.
— Оставь тряпку. Мне надо поговорить.
— Некогда.
— Есть когда. Брось тряпку, говорю. Хватит ломаться.
Наташа встала — руки по швам, глаза пустые, каменное лицо. Слушаю, товарищ начальник.
— Я вчера видел твой экспромт. Не скажу, что это было хорошо — идеи никакой, движения скованные. Но я прекрасно понимаю ситуацию и отдаю должное твоим физическим данным и танцевальной школе, это чувствуется. У меня предложение. Работать в стриптизе…
