— А я хорошая! Просто…
— Просто… своеобразная! Но я тебя все равно люблю!
— И я тебя люблю, Ромка! Давай никогда не разлучаться?
— Давай!
— Мам, я скоро буду дома…
Маргарита Петровна только вздохнула. И Лене стало стыдно, а местами и неприятно. Какого черта? Двадцать лет! В таком возрасте люди уже полками командуют! А она всего лишь ночует у мужчины, причем честно предупредив маму вечером, а потом еще и перед сном.
Она не говорила, где будет. Формулировка короткая: мам, я сегодня ночую не дома. И Маргарита Петровна всегда в ответ так горестно молчала, что хотелось рычать. Ну, какого черта!!!
— Ты сегодня не идешь в институт?
— У меня нет первой пары…
— Конечно…
Снова вздох, и за этим вздохом — вся боль и слезы по поводу того, как стремительно любимая дочь катится по наклонной.
— Мам! Прошу тебя…
— Я ничего не говорю тебе, Лена…
— Лучше говори! Только не надо так вздыхать!
— Я не могу не вздыхать! Тогда тебе проще вообще со мной не разговаривать и не видеться!
— Мама!
Унылая, позорная пауза.
— Ты у Сергея?
Конечно, она все знает… А есть ли смысл теперь скрывать? После того, что Сергей вчера сказал.
— Да.
— Понятно…
— Мама! Ты опять вздыхаешь? Тебе не нравится Сергей?
— Главное, чтобы он нравился тебе…
— Мне нравится…
— Я рада…
Потом захотелось как-то ее утешить, что-то ей такое сказать, чтобы ока поняла: все хорошо, жизнь прекрасна, дочь выросла, нашла себе интересную работу. Делает успехи, любима интересным мужчиной…
— Как там Васька?
— Нормально. Изодрал обои у тебя в комнате.
— Ну, ты с ним поговори, ладно? Или знаешь что? Давай поменяем обои? Мы ведь ремонт уже лет десять не делали?
— Больше.
На секунду опять стало так жалко маму. Сидит себе в маленькой квартире, забитой разным хламом, как-то проживает дни до вечера и ночи до утра. Одна.
— Все будет хорошо, мам.
— Я надеюсь…
Потом из ванной пришел Сергей: мокрый, блестящий, с полотенцем на волосатом животе.
Лена всматривалась в него и пыталась представить Сергея в сорок лет, в пятьдесят, в восемьдесят… Интересно, как долго они будут вместе? И скажет ли он хотя бы раз еще то, что сказал вчера?
Сергей был встревожен.
Опомнился? Пожалел?
Пожалел о вчерашнем «я тебя люблю»?
Он молчал, одевался. Невысокий, компактный, движения сердитые.
Кажется, что-то не так…
Вот только не накручивай себя раньше времени! Не думай дурного! Не надо! Он просто занят работой, у него сегодня какая-то очень важная встреча…
Лена еще полежала чуть-чуть, пяткой гладя одеяло. Потом отправилась в ванную, в роскошную, изумрудного мрамора многометровую ванную Сергея. И первым делом «поздоровалась» с бриллиантово-белым унитазом.
«Приветствие», всегда незаметное и привычное, в этот раз оказалось странным. Больно. С чего вдруг? Лена как-то страдала почечной болезнью, следствием долгого сидения на холодном. Тогда было что-то подобное, ходили к врачам, пили веселенький желтый фуразолидон.
И как же неприятно, когда родной организм начинает вести себя странно, когда дает сбой!
Она даже подзабыла о Сергее.
Н-да, когда банальный поход в туалет превращается в подвиг, жизнь теряет краски. И Лена вернулась в комнату абсолютно потухшая. Ведь как не вовремя, а? Как не вовремя с ней случилась эта непонятная позорная почечная беда! Сейчас бы дышать в унисон, любоваться человеком, который сказал тебе главные слова, а разум занят низким…
Жизнь состоит из контрастов…
Ирочка и Рома проснулись в обнимку на заднем сиденье. Валили снежинки, в заросших белой рамкой окнах торчала Москва Пригородная.
— Это мы где? — поинтересовался Рома, протирая лицо свитером. — Это что вокруг?
— Это Москва!
Ирочка пожевала то, что после ночи остается во рту, поморщилась:
— Фигня такая… Каждый раз утром жалеешь, что у тебя есть зубы…
Зато не пришлось жалеть, что люди изобрели автомобили. Завелся сразу, несмотря на мороз. Пока машинка прогревалась, Ирочка устроила себе сеанс свежести. В частности, отворила дверь, нарушив конструкцию сугроба, получила снегом по голове. Тут же загребла то, что осталось на крыше, и начала тереть лицо и десны. А мороз при этом был недетский, так что бодрость к Ирочке пришла очень быстро. В связи с этим она попрыгала, повизжала.
Рома смотрел изнутри, улыбался. Безумная девка, смешная. Такая удивительная!
— Заболеешь! В машину иди!
Но Ирочка вернулась только после того, как кто-то из местных жителей вышел к дороге узнать, не нужна ли «скорая».
— Колбасит меня! — сообщила Ирочка, красиво хлопая снежной дверцей.
— Что с тобой?
— Колбасит! Слово такое новое! Употребляется, когда надо передать веселое возбуждение!
— Колбасит! — сам себе повторил Рома. — Колбасит!
— Ну что? Выедем?
Машинка послушно заревела, сминая снежные преграды.
— Сейчас добираемся до первого телефона, звоним одной моей тетке, у нее моемся-переодеваемся, потом едем в агентство, всех там делаем, подписываем контракт на пару тысяч баксов, и сразу же домой!
Но уже у первого телефона их ожидало большое разочарование.
