Сначала Ирочка долго прикладывалась ухом к разным трубкам — автоматов много, а работают единицы. Рома представлял себе, как промерзший пластик касается виска, и ежился. А ведь Ирка еще и плечом прижимает, и роется голыми пальцами в сумке! А на морозе любая мелочь в сумке — острая!
Потом Ирочка яростно швырнула трубку на рычаг и погрузилась в сумку уже двумя руками. Начала вываливать на полку в будке ее содержимое. И было видно, что она сильно ругается.
Вернулась злая как черт.
— Вот фффак!
— Что случилось?
— Сволочи! Скоты!
— Да что случилось, скажи?
— Записная!
— Что?
— Записная книжка, бллин!
— Потеряла?
— Откуда я знаю! Нет нигде!
— А ты хорошо смотрела?
— Ой, слушай! — Ирочка яростно сунула в зубы сигарету, сморщилась. — Заткнись, а? Не до тебя сейчас!
Рома замолчал, отвернулся к окну.
Ирочка слегка успокоилась, взяла свою сумку, вывернула горкой все, что там было, на заднее сиденье. Долго расшвыривала, не доставая из зубов сигарету.
— Ну, вот! Все! Ничего нет!
И она упала на свое место, затекая яростью. В том числе и к Роме. Как будто Рома был виноват.
Он уже знал, что в таких случаях надо переждать.
Ирочка поискала еще, вышла на мороз, свирепо пиная снег, потом лежала на руле без сил.
Наконец стало можно.
— Ир! А что, мы без этой записной книжки никак?
— Никак!
— Ну, давай пойдем на переговорный пункт, позвоним в Минск кому-нибудь, кто знает московские телефоны…
— Никто не знает!
— Так может без звонка? Просто приезжаем и все?
— Куда? — во взгляде Ирочки было усталое презрение. — Адреса тоже в книжке!
— Да?
Ирочка утомленно закрыла глаза.
Рома тихонько радовался. Адресов нет, явок нет, остается часок поненавидеть мир и вернуться в Минск. Это будет правильно. Рома и мечтать не мог о таком подарке судьбы, когда можно не суетиться, не демонстрировать непонятно кому и непонятно зачем свои новые трусы… Домой!
Тонкий Ирочкин профиль ничего не выражал.
Думает об обратной дороге. Можно представить, как переживает… Рома уже хотел утешить, поддержать дорогую женщину, любимую жену, соратника…
— Ладно, — сказала любимая жена, соратник. — Будем действовать по плану «Б».
— Это как? — ласково поинтересовался Рома.
— Это значит, сейчас умываемся на вокзале и ищем по объявлению нужное нам агентство.
— Что делаем? — Рома все еще улыбался.
— Все то же, что и собирались, милый! Только в боевых условиях!
Ехали на работу, слушали радио. Сергей молчал, Лена молчала. Лене было странно и не хотелось выяснять отношения. Хорошо было бы задать один-единственный вопрос. Или два единственных вопроса. Но как вместить все то, что нужно узнать, в два вопроса? За ними потянутся новые, и даже в теории Лена понимала, что где-то на третьем она пустит слезу. Начнется трудное выяснение отношений, которое не приведет ни к чему. Скорее всего. Со вчерашнего дня схема отношений должна была измениться, но почему-то не изменилась. Видимо, надо как-то выйти, молча, без выражения закрыть дверь. И потом ходить полдня с тремя килограммами горькой жижи в подключичной ямке, пока не сядешь и не поплачешь.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Сергей.
— Нормально, — сообщила Лена. И все равно нейтрально не получилось.
Он бы еще о погоде спросил…
— Ладно, пойду.
— Вечером заедем кое-куда, ничего не планируй, — Сергей как бы даже и улыбнулся, но быстро передумал. — Позвоню.
И Лена осталась стоять, как дура. С выражением окончательного изумления, которое всегда прорезается на лицах досрочно брошенных.
«Ты меня любишь?».
«Я тебе позвоню».
Прохожие были слишком заняты, иначе могли бы увидеть следующее:
Вот Рома и Ирочка по очереди смотрятся в пудреницу.
Вот Рома не хочет идти в туалет переодевать белье.
Вот Ирочка грозит ему пакетиком с бельем, лупит им по Роминой пояснице.
Вот он уходит, а Ирочка стоит у двери вокзального мужского туалета и с презрением отвечает что-то товарищу, очень заинтересовавшемуся ее статусом. То есть товарищ хочет с Ирочкой познакомиться и таким образом решить ее финансовую проблему, а то чего это она стоит на вокзале возле мужского туалета? А Ирочка посылает его куда подальше.
Вот Ромы долго нет, и Ирочка заглядывает внутрь.
Вот к ней снова подходят с игривым предложением, и она грязно ругается. Тут появляется Рома, краснея, рассказывает Ирочке что-то на ухо. Ирочка снова грязно ругается, ищет в сумке, ломает ноготь, демонстрирует его Роме. Потом вместе с ним удаляется в туалет. Довольно быстро выбегает оттуда, волоча за собой Рому. И так далее, и в том же духе еще минут сорок…
Напоследок Ирочка еще красилась в машине, отогревая красные пальцы.
— Задница полная, — подвела она итог, всматриваясь в зеркало. — Первый раз в жизни у меня помада примерзала к губам. В первый и в последний! Слышишь, Ромка?
Как будто эту диверсию подготовил он.
Далее Ирочка купила кучу журналов и газет, и пока Рома проливая себе на колени кофе из пластикового стаканчика и давился венской колбаской из фастфуда, она изучала модельный рынок.
— Все понятно, — сказала через пятнадцать минут. — Нашим агентством и не пахнет!
