Ю. взял инструмент, провел пальцами. И уже по тому, какой звук извлекают люди в первую секунду, становится ясно, как они играют на гитаре. А Ирочка с ее абсолютным слухом даже напряглась, с грустью думая о том, как отреагируют ее израненные нервы на возможную фальшь…
Но первый звук показал, что играет Ю. отменно. Просто шикарно играет.
Лена метнулась к окну, чтобы позвать Сергея, остановить его, что-то объяснить — ведь глупость вышла, нелепица! Умный мужик! Он должен понять! Невозможно вот так бросить! Уйти только потому, что кто-то написал гадость — но ведь не она же сама написала!
Второй раз за последний час окно было с визгом распахнуто, тонкие благородные шторы взмыли к потолку, в лицо — мартовская ночь с ее морозом…
Она высунулась в окно по пояс, Сергей еще не вышел. А потом хлопнула дверь в подъезде, и она набрала в легкие побольше этого морозного марта и приготовилась кричать что-то такое отчаянное, но вдруг услышала, что Сергей разговаривает.
Тихим, спокойным голосом. А с кем? Никого же нет! Лена прижалась ухом к слою холодного воздуха между ней и Сергеем.
— Да, не дергайся, — говорил Сергей в мобильный телефон. —
Я понял… Не надо, это ни к чему. Да, через пятнадцать минут… Какое вино, что ты собираешься отмечать?.. Не надо, я сразу спать, у меня несколько встреч завтра… Хорошо, я куплю вино. Если ты так хочешь, я куплю вино, но это надо ехать в «Европейский», ты готова ждать?.. Хорошо…
Он удалялся и даже не подумал обернуться и посмотреть на дом, из которого уходил. А если бы обернулся, то увидел бы Лену, сидящую на подоконнике, похожую на ведьму, прошитую насквозь серебряной стрелой из арбалета.
Ирочка снова забыла, зачем пришла. Так клево играл, суперпрофессионально! Сразу было видно, что здесь и школа хорошая, и фламенко на пятерки, и с нотной грамотой порядок. А еще круче то, что вся эта чистая техника, поразительная сама по себе, даже близко не могла конкурировать с представлением! Ю. один в трех лицах разыгрывал какой-то древнерыцарский фарс, скакал по подушкам, то прикидывался королем с тремя подбородками, то вопил фальцетом и хлопал глазками за принцессу. Отработал и уставился на Ирочку блестящими глазами.
— Еще! — заорала Ирочка, хлопая в ладоши. — Еще давай!
Ю. кивнул, и снова понеслось.
Грустные песни, исполняемые с приспущенными ресницами, популярные песни, перелопаченные до смешного неузнаваемо, шуточные песни, поданные с первой до последней ноты как отдельное шоу. И нигде не повторился, гад! И нигде не смазал нотку! Даже в самых отчаянных руладах! Гибкий, как пластилин, такой разный! Ирочка топала, хохотала, и ничего в этом однокомнатном театре не существовало, кроме актера и зрителя, и они так схлестнулись, что даже соседский стук по батарее их не остановил!
Остановила порванная струна. Ю. притормозил, начал возиться с ней, тяжело дыша, а Ирочка подползла поближе, стукнула его по колену и сказала, выдыхая пламя от радости:
— Чувак! Завтра! Ты летишь в маленький город, названия которого даже не помнишь! И начинаешь все с нуля в штате Орегон! И снимаешь свадьбы, и работаешь там клоуном на улицах и Санта-Клаусом на Новый год! И даже если до смерти ты будешь Санта-Клаусом, ты все равно помрешь счастливый, потому что ты будешь заниматься тем, чем ты должен заниматься! А Восточную башню во Всемирном торговом центре забудь! В мире миллион крутых программистов, но таких актеров, как ты, — единицы! Вали в свою Америку и до самой смерти будь актером! Ты не просто талантливый, чувак! Ты жутко талантливый! Понял меня? Даже за две копейки, но будь тем, кем ты можешь быть круче всех!
Она широко и отчаянно поаплодировала, качая головой… Классный. Очень классный чувак… Талант — это такое уважаемое, такое, оказывается, мощное состояние человека. Это как… Ну, как если бы оказалось вдруг, что он из золота и изумрудов! Отер грязь, а под ней засверкало такое, отчего захотелось отступить и закусить губу, и даже почти расплакаться!..
О! А вот букетик Наташкин… Ирочка взяла его с дивана и бросила к босым ногам Ю.
— Ты очень крутой, чувак… Я… Я не знаю, как сказать… Я преклоняюсь, да…
И тут Ю. медленно отложил гитару, подошел к ней, взял ее за подбородок, заглянул в ее светлые глаза и начал целовать, целовать, целовать…
Утром Лена позвонила в телекомпанию и сказала, что не придет сегодня. Что ей как-то не очень хорошо.
А как ей могло быть хорошо, если она не спала ни одной минуты, и даже плакать не могла? Пялилась в угол на потолке, и в какую бы сторону ни начинала думать, всюду приходила к боли.
Сергей ушел. Ушел к какой-то девушке. Может быть, к Гале. Может быть, не к Гале. Может, к Оле Курловой… Какая разница? Хотя лучше, чтобы к другой, к незнакомой… Ооох, как ноет…
— Ты чего, офигела? — спросила трубка голосом видеоинженера Коленьки. — Через полчаса быть на работе, ясно? Я тебе похрюкаю там носом! Делом заниматься надо, ясно? Делом, а не лирикой, блин, по поводу сложных семейных отношений! Быстро села в такси и приехала на работу! Без вариантов!
Она только повесила трубку, как позвонила Ирочка.
