"…Значит, в зоопарк звонить не надо, — продолжал мыслить бригадир. — Черт! Теперь к благодарным поискам золота прибавились неблагодарные поиски эфиопа. И самое обидное, что последнего нужно найти быстрее".
В эту ночь чекист, всегда имевший крепкие нервы и крепкий сон, долго маялся бессонницей. Кровать казалась неудобной, в одних местах она слишком выпячивала пружины, в других — слишком проваливалась. Под одеялом было жарко, без одеяла — холодно. Потап переворачивался с одного бока на другой и чутко прислушивался к каждому шороху в надежде, что это крадется гордость Африки. Но подмастерье не шел. "Похоже, — подумалось бригадиру, — что подлецы астрологи все-таки накаркали — личное имущество в лице Гены потерялось. Кстати! Скорпионам обещали переезд на новое место. А Скорпион — это… это декабрь, во всяком случае его первая половина. Папуас, помнится, как-то болтал, что родился в декабре, кажется… кажется. Точно! Седьмого числа. Так и есть! Сразу видно — отмороженный". Взбив подушку и положив ее прохладной стороной наверх Мамай принял удобную позу и мечтательно прикрыл глаза. Он придумывал самые изощренные пытки, которым подвергнет сбежавшего негра после его поимки. Санкции предполагалось применять различные: от циничного избиения валенком до вырывания волосков из ноздрей.
Но вскоре от этих однообразных дум Мамая отвлекли голоса квартирантов. Разговор был тихий связанный, должно быть, с какой-то крупной секретной операцией. Из отдельных фраз и географических названий, доносившихся из-за стены, сам собой напрашивался вывод: этой ночью Тумаковы решили прибрать к рукам ближневосточную нефть.
Не вмешайся Потап в их коварные планы — туго бы пришлось арабам.
— Эй! Эдвард! — постучал он к соседям. — У меня к вам дело.
— Опять в долг будете просить? — недовольно отозвался Тумаков. — Вы ведь уже просили две недели назад! И я, если помните, не отказал.
— Помню, помню! — смеясь крикнул Мамай. — Вы меня очень тогда выручили! Не знаю, что бы я без вас делал! И проценты взяли божеские!
— Процентов, между прочим, я еще в глаза не видел!
"Вот болван, — окончательно развеселился бригадир, — можно подумать, я видел в глаза его дeньги. Впрочем, он их и сам никогда не видел. Нет, отсюда надо поскорее бежать. Все-таки двенадцатый этаж, недостаток кислорода явно сказывается. И если я задержусь в этом доме еще хотя бы на месяц — самому будет мерещиться, что золотой вождь лежит у меня под кроватью. Да, нельзя забираться так высоко, воздух разреженный. Последствия этого явления можно наблюдать воочию".
— Я не могу всем делать одолжения, — продолжал Эдька. — Тем более что денег сейчас свободных нет. Я концентрирую средства для одной сделки, там назревает неплохая сумма — семь миллионов.
— Семь миллионов чего?
— Долларов, конечно!
— И когда она назреет?
— Двадцатого числа в тринадцать ноль-ноль.
— В таком случае, может, успеете провернуть еще одно дельце? Если, конечно, до тринадцати ноль-ноль двадцатого числа вы будете не очень заняты.
— Что за дельце? Доходное?
— Весьма.
— Ваше предложение!
— Есть работа.
— Какая еще работа?
— Стоячая. Работа стоячая, оплата сдельная.
— А лежачей у вас нет? — помедлив, спросил Тумаков.
— Ну, при большом желании ее можно выполнять и лежа.
— Сколько я на этом заработаю? — осведомился Эдька деловым тоном.
— Скажу сразу, что моя сумма несколько меньше той, которая у вас назревает к двадцатому…
— Короче, — небрежно перебил миллионер, — сколько?
— Шесть в неделю.
— Шесть миллионов?
— Нет, просто шесть.
— Шесть — чего?
— Долларов, конечно! Причем — все наличными, в нашей валюте по курсу.
— Вы что, смеетесь?!
— Нет, — серьезно произнес Мамай.
— Тогда я согласен, — ответили из-за стены глухим голосом.
— На вашем месте я бы тоже согласился, — вздохнул Потап, быстро засыпая.
Квартиросъемщики-миллионеры еще долго весело болтали, обсуждая неожиданное дело. Сделка с арабами была отложена на неопределенный срок.
Утром, несмотря на сохранившуюся разницу в часовых поясах, Тамасген не вернулся. Опечаленный безвременным разрывом родственных связей, в коридоре, спозаранку бродил Феофил Фатеевич.
— Он мне так дорог. Он мне так дорог, — причетал покинутый отец.
Мамай, которого с беглецом связывали нити куда более прочные, чем отцовские, огорчился еще больше.
— Не горюйте, папаша, вы не одиноки в своей утрате, — успокоил он Буфетова. — Вы даже вообразить себе не можете, как ваш сынок дорог для меня. Он просто клад.
— Вы его найдете?
— Непременно. Причем обоих сразу, — пообещал Потап, одеваясь.
Буфетов недоуменно пожевал губами, пытаясь понять, что за "обоих" постоялец имеет в виду, и, не найдя ответа, отправился пить утренний чай.
Когда он наливал себе третью чашку, бригадир уже входил в приемную козякинского радиоцентра.
— Здравствуйте, — сказал он, осмотревшись.
Приемщица, стройная косоглазая девица, окинула посетителя равнодушным взглядом.
— Здр-др-др… здр… — попробовала ответить онa, но, не осилив первого слова, замолчала и как-то лукавo улыбнулась.
