— Товарищ Мамай, товарищ Мамай, — трусливо заблеял Христофор Ильич. — Вы же сами говорили, что надо изыскивать средства. Вот я и… Но я бы поделился! Я бы дал вам… сто марок.
— Мне? Сто марок?!
— Ну хорошо, хорошо, давайте обсудим вашу долю.
— Сначала обсудим твою.
— Я бы настаивал все-таки на восьмидесяти пяти процентах. Ведь это я нашел покупателей, вел переговоры…
— Хочешь получить ее сейчас?
— А можно? — не поверил Харчиков.
— Можно. Получай. — Произведя дележ, Потап спокойно треснул сбытчика кулаком по лбу.
Христофор Ильич присел, словно на плечи ему бросили непосильный груз, покачнулся и, медленно теряя равновесие, сел задом в лужу. Дельцы, с серьезным видом наблюдавшие за этой сценой, переглянулись и тут же добавили к своей цене еще сто марок.
— Гена, покажи людям дорогу, по которой удобнее выехать из города, — сказал бригадир.
— Это есть произвол и некультурщина! — первым взвизгнул белобрысый, потеряв прибалтийское терпение. — Если вы не желаете сотрудничаться — не надо. Мы обойдемся и без вас. Накладные и контракт купли-продажи мы заключим и с другой фирмой. А муниципальные власти нам препятствовать не будут. Мы есть обойтись без вас, — добавил он с улыбкой.
— А я есть собирать народ и поднимать бунт, — также ухмыляясь, пообещал чекист.
Переговоры зашли в тупик. Иностранцы не хотели лишнего шума. Мамай желал его еще меньше. Совершенно неожиданно конфликт разрешил эфиоп.
— Я придумаль, — шепнул подмастерье Потапу на ухо.
Бригадир строго посмотрел на эфиопа. Тот заговорщицки подмигивал и делал таинственные знаки.
— Гена, не морочь голову.
— Я придумаль! — шипел негр.
Потап нехотя отошел с ним в сторону. Мысль, родившаяся в голове Тамасгена, оказалась действительно чрезвычайно удачной и своевременной. И главное, найденное решение одинаково устраивало обе сторооны, если… Если, конечно, этих скупщиков интересовала только бронза.
— Панове, — сказал чекист бодрым голосом, — очень рад видеть в вашем лице деловых партнеров.
Партнеры выжидательно вытянули шеи. Харчиков, маячивший теперь на безопасном расстоянии, остановился и прислушался.
— Так вот, панове, — продолжал Потап, — Ильича мы вам не отдадим. Он для нас слишком бесценен. Но можем уступить другой кусок бронзы. Есть у нас в закромах один памятник, Фридриху Энгельсу. Он, конечно, поменьше этого, но зато немец. Вот и везите его к себе на родину. За художественную ценность брать с вас не будем. Посчитаем как лом. Ну что, шляхта, по рукам?
Литовцы задрали подбородки и вопросительно покосились друг на друга.
