С перепугу Афанасий Ольгович шарахнулся к киоскам и тут же попался в сети торгового магната. Подпольщик очутился в узком коридоре, сдавленной с обеих сторон глухой стеной железных будок. В будках сидели реализаторы и, самодовольно поглядывая на проплывающий за окном люд, украшали витрины всякой заморской всячиной. Цап безропотно позволил нести себя по течению. На заграничные этикетки он не смотрел принципиально. С мешками на плечах брели хмурые селяне и, отчаянно вытягивая шеи, искали выход. Прилипнув лбом к стеклу, у киоска стоял неопрятный гражданин. Это был бомж Бруевич.
— Дайте хоть одним глазком на сытую жизнь позырить, — плаксиво взывал он.
— Пше-о-л, мор-рда, — отозвался продавец, захлопывая окошко.
То здесь, то там из толпы выныривали темные личности и сосредоточенно цедили:
— Дармоеды, — шептал Афанасий Ольгович, когда темные личности отходили достаточно далеко, — Сталина на вас нету. Вот он бы вас… на Колыму… золота бы на всех хватило…
— Дональды! Дональды! Дональды! — заорала в самое ухо мордатая цыганка, удивительно похожая на четыpex гадалок сразу.
От неожиданности затворник едва не упал в обморок.
— Жвачки! Жвачки! Жвачки! Мальчики и девочки, жвачки!
Свиновода взяло зло. Загребая своими короткими ножками, он попытался ускорить ход. Где-то в конце туннеля мелькнул просвет. Свиновод рванул что было сил…
Выскочив на свободные базарные просторы, он остановился отдышаться. Наконец, сориентировавшись, Цап оглянулся, плюнул в сторону злачных ларьков и подался к местам торговли живностью.
Путь ему перерезал пожилой кавказец, толкавший перед собой тележку с бидоном. Кавказец, одетый поверх тулупа в рваный белый халат, долго и грустно смотрел на фермера.
— Чего? — насторожился Афанасий Ольгович.
Кавказец погрустил еще какое-то время, затем набрал полную грудь воздуха и тоскливо замычал:
— А-а-бэ-эд для ба-га-а-атых! А-а-бэ-эд для ба-га-а-атых!
Завхоз, видя, что больше ничего плохого не будет, обошел странного человека и, не оглядываясь, потрусил в прежнем направлении.
Здесь пахло навозом и сеном. Шеренгой лежали курицы со связанными лапами. Старый жилистый петух с pваным гребнем, оказавшийся единственным кавалером, очень волновался, воинственно хрипел и силился взмахнуть свободным крылом. Серый гусь, выглядывающий из мешка, следил за этими неуместными порывами большим ироничным глазом.
Афанасий Ольгович почувствовал себя в своей тарелке. Он неторопливо расхаживал среди живности, приценивался и недовольно крутил головой. Задержавшись возле черной равнодушной козы, фермер долго ее изучал и наконец язвительно спросил:
— Почем скот?
Старушка, державшая козу за веревку, обиженно поджала губы.
— Так почем, почем? — повторил Цап и многозначительно запустил руку в карман.
Хозяйка покосилась на рогатый товар, потом на копошащуюся в кармане руку покупателя — деньги, должно быть! — и прошепелявила:
— Та это кофа.
— Коза? Ах, коза, — разочарованно произнес подпольщик. — То-то я вижу, рожки да ножки. А почему у нее такой рог кривой? Бодается, да?
— Та не-е… Она фмирная. Катькой фовут, — старушка ласково погладила смирную Катьку. — А молока дает — пропафть.
— Какая-то у ней кличка свинская, — пробормотал Цап. — А бодаться, значит, не бодается?
— Та не-е, — вновь запела бабушка, не спуская глаз с набитого кармана, — это такая фмирная…
— Жаль, — оборвал капризный покупатель, если б бодалась — я бы взял. — Вместо денег он извлек скомканный платок и громко высморкался, напугав козу.
— Мне, мaть, собака нужна она лает, понимаешь. Коза бы подошла. Но ведь она у тебя не бодается. Значит, тварь для хозяйства совершенно бестолковая.
Сделав это заявление, Цап хотел сказать еще что-нибудь, но в это время вдалеке раздался зовущий поросячий визг и Афанасий Ольгович незамедлительно отправился на поиски кабанчика.
Окажись на месте Цапа любой другой человек, он приобрел бы кабанчика еще полчаса назад. Возможно, он уже успел бы вернуться и обменять его на другого, более жирного. Но на месте непутевого фермера был сам непутевый фермер. А поэтому взять и просто так купить поросенка он не мог. Ему бы не позволили. Против этого были бы звезды, расположение планет и народные приметы. С этим бы никак не смогла смириться и сама натура Цапа. Этому бы воспротивилась его судьба. Как на пути Колобка встречались всякие алчные животные, которые хотели его съесть, так и на пути Афанасия Ольговича беспрестанно попадались какие-то нехорошие люди. Но чего хотели они? Этого Афанасий Ольгович понять не мог.
