— Ну, дело хозяйское, — неожиданно уступил председатель. — Знаете… Внезапно голос его перекрыл чей-то протяжный стон:
— Абэ-эд для ба-га-а-ты-ых!
Навстречу им катил тележку грустный кавказец.
— Чего орешь? — недовольно спросил Мамай.
— Абэд для багатых! — выпалил тот. — Будэшь?
— Что там у тебя?
— Чебуреки, слущай!
— Да ну? — удивился Потап. — А не врешь?
— Зачэм врешь, слущай? Сам бэри, сам сматри!
— Горячие?
— Нэт. Били гарячий, стали свежий.
— А почем?
— Десять тыщ — отдам!
Потап восторженно захохотал.
— Ну ты даешь, дядя! Десять? Что ж так дорого?
Кавказец злобно сдвинул брови.
— Я тэбэ русским языком гаварю: абэд для багатых! Для багатых, панымаишь?
— Панымаю, — передразнил Мамай. — Но мы с товарищем люди бедные. Так что… кати свою тележку.
Кормилец грустным взглядом окинул Цапа, тяжело вздохнул и вновь заорал:
— Абэ-эд для ба-га-а-атых!..
Соратники двинулись дальше. Миновав киоск
— Знаете что, — предложил Потап, — пусть уж нас рассудит случай. Сейчас я вам куплю билет лотереи
И Афанасий Ольгович с готовностью согласился. Это был самый легкий исход, о котором только можно мечтать. "Чтоб я лопнул, если мне так запросто выпадет выигрыш!" — ликовал завхоз, смело разрывая фантик
"Чтоб ты лопнул, если так просто ускользнешь из райкома", — думал Мамай, хладнокровно наблюдая за соратником.
— Может, лучше вы первый прочитаете? — струсил в последнее мгновение Цап, опасаясь своей черной руки.
Председатель развернул судьбоносный билет. Прочитал. Перевернул его вверх ногами и опять прочитал. Процедура повторялась несколько раз, в течение которых он метал на свиновода изумленные взгляды.
— Ничья, — констатировал наконец Потап.
— Как это? — ахнул Цап. — Как это — ничья!
Охваченный нетерпением, он вырвал листок и долго смотрел в самую его середину. Там, среди заковыристых орнаментов, отчетливо проступала лаконичная строка:
— "С вас… сто… тысяч… " — пролепетал фермер, не веря собственным глазам.
— Нет уж, это с вас сто тысяч, — вежливо поправил Потап. — Вы же сыграли.
— Сыграл… А разве так бывает?
— С вами, кажется, все бывает. Почему-то с вами государство решило сыграть в открытую.
— Как же теперь?
— Может, еще билетик?
— Не-ет! — отшатнулся Цап.
— Тогда гоните деньги.
— Тоже не-ет.
— Ладно, — сжалился председатель, — о вашем долге государству я никому не расскажу. Может быть…
— Спасибо, спасибо вам большое!
— Пожалyйста. Давайте для верности ваш билет мне, но помните, что вы утаили от государства сто тысяч, и я об этом знаю. А сейчас скорее бегите домой, закоулками, пока в милицию вас не забрали. И учтите, ради вас я пошел на компромисс со своей совестью.
— Учту, — поклонился благодарный свиновод и, крепко прижав к груди покупку, помчался прочь во весь опор.
"Понесла меня нелегкая на базар! — колотилась в его голове невеселая мысль. — А все опять же из-за Катьки. Нет, сейчас добегу домой и дам ей лопатом по хребту. Два… Нет, три раза".
Толстомордик оказался подозрительно спокойным субъектом. Он терпеливо перенес все неудобства и не издал во время пути ни звука. Лишь во дворе, учуяв дух свиньи, он вдруг заерзал и восторженно стал визжать.
— Ну-ка, покажись, — полюбопытствовал фермер, внося питомца в коридор.
Кулек зашевелился, и из него нехотя, смущаясь, выполз толстомордик.
— Вот, Катька, партнера те…бе…
Афанасий Ольгович запнулся, не успев представить гостя. Представлять его ему перехотелось. Лицо Цапа перекосила гримаса брезгливости, граничащей с легким испугом.
На полу стояло нечто с головой свиньи и туловищем таксы, поросшим редкой жесткой шерстью.
Если бы Катька была человеком, то ее реакцию можно было передать так: девица находилась в состоянии шока. Хотя Катерина и была свиньей, Афанасию Ольговичу все же стало перед ней стыдно. Она не смогла выразить на своей бесстрастной ряхе хоть сколько-нибудь понятного чувства и, забившись в угол, глупо таращилась оттуда на новобранца.
Покосившись красным глазком на хозяина, толстомордик морщинистый виновато хрюкнул, понюхал воздух и, угадав направление, потрусил к тазу со жратвой. Звереныш стал передними ножками на край посуды, ловко подпрыгнул и плюхнулся в месиво.
Поросенок не ел. Он даже не жрал. Он поглощал. В считанные минуты двухведерная гора комбикорма была уничтожена. В напряженной тишине слышалось только монотонное неприличное чавканье, похожее на шум хорошо отлаженного агрегата.
