На сей раз перед ним вырос нахального вида гражданин. Под мышкой он держал сверток, по форме напоминающий бревно. Незнакомец приблизился, склонил голову набок и бесцеремонно стал разглядывать торчащую на носу подпольщика бородавку. Афанасий Ольгович молча возмутился и попытался удрать, но верзила вежливо взял его за воротник пальто и вернул на место. После этого бревнодержатель тронул бородавку пальцем и весело заржал. Возмущение подпольщика дошло до такой степени, что он негодующе фыркнул:
— Что это вы все трогаете?
Вместо ответа верзила отогнул края свертка и дружелюбно предложил:
— Собака надо?
Из глубины кулька настороженно глазела отвратительная морда.
— Не надо мне никакой вашей собаки! — испуганно вскричал Цап.
— А чиво-о? — обиделся продавец. — Ты ж искал!
— Ничего я не искал.
— Брешешь, гад, искал.
— Да я… мне… и вообще мне поросенок нужен, — у вас же нет? — с надеждой спросил завхоз.
— Есть. Кабан. Купи. — Верзила вновь кивнул на сверток.
— Да, но… какой же это кабан?
— Кабан, — заверил незнакомец и, перевернув сверток, разгреб его с другого конца. Теперь там появился розовый поросячий зад.
От изумления Афанасий Ольгович разинул рот.
— Это… кабан?
— А что ж это, по-твоему, петух, что ли? — разгорячился продавец. — Конечно ж кабан!
И в доказательство он еще раз приоткрыл бумажный куль и потеребил штопорообразный хвостик.
Сомнений не было — подобные хвосты встречаются исключительно у парнокопытных.
— Кабан, — упавшим голосом признал Цап. Его фермерская душа уже чуяла, что эта тварь пополнит сегодня его подсобное хозяйство. — А как же?.. Как же собака? — отягивал он страшный момент.
— Что ж ты мне, гад, нервы портишь? То тебе собаку, то тебе свинью! — В голосе грубого гражданина послышалась плохо скрытая угроза. Он в очередной раз перевернул универсальный сверток. — Если тебе пса надо…
— Нет, нет, мне кабанчика! — замахал руками Цап, боясь увидеть затаившегося в бумаге зверя.
— Значит, бери, — отрезал продавец.
— Мне б моло-о-очного, — жалобно заблеял фермер, — поросенка.
— Молочный и есть. Кабан. В стадии детства. Бери.
— Простите, а какой породы? — поинтересовался подпольщик, хотя это и не имело уже никакого значения.
Осознав тщетность сопротивления, он смирился и принял пакет дрожащими руками с такой осторожностью, словно это была невзорвавшаяся бомба. "Надо брать, а то хуже будет", — подумал Афанасий Ольгович.
— Так какой, вы говорите, породы?
— Толстомордик морщинистый, — сообщил подобревший продавец.
— Д-дa? Редкая порода.
— Угу. Жрет все и даже больше. Причем может в сыром виде.
Будто соизволив продемонстрировать свою редкостность, из бумажных пеленок высунулось невиданное поросячье рыло, смахивающее, впрочем, и на собачье, и, влажно дохнув новому хозяину в нос, снова скрылось.
— Да-а, — подтвердил ошарашенный свиновод, порода редкая. А другого у вас нeтy?
— Последняя особь.
— А дopoгo? — всхлипнул Цап, осознавая, что толстомордика придется покупать на любых условиях.
Так оно и случилось. Фермер растался со своими деньгами, которые принес на базар в кармане брюк, вместе с носовым платком.
"Надо было дома сидеть, — рассуждал он, шествуя к центральным воротам и прижимая покупку к груди, словно младенца. — А все из-за Катьки. Такую свинью подложила, а! Сейчас дойду домой — садану гадину лопатой".
Но беда не приходит одна. Особенно к такому баловню злой судьбы, каковым был Афанасий Ольгович.
Вольный фермер приближался к выходу, страдальчески отворачиваясь от зловонного пакета. Несколько раз он порывался воткнуть пакет в урну, но, вспоминая о потраченных деньгах, воздерживался и нес его дальше. Четыре гадалки, увидев мученическую физиономию клиента, наблюдали за ним с легким сочувствием.
Когда на его безвольное плечо пала чья-то сильная рука, Цап испуганно вздрогнул и долго не мог решиться оглянуться назад. Оглянулся — и снова вздрогнул. Перед ним возвышался сам председатель.
— Гуляете? — спросил Мамай, озарясь радостной улыбкой.
— Гуляю, — робко ответил Цап.
— И куда гуляете?
— Домой… гуляю.
— Это хорошо. А что это вас на работе давно не видно? Укрепляете тылы?
— Да я… все больше по хозяйству. Вот, несу.
— Поздравляю с приобретением.
— Спасибо, — сказал Афанасий Ольгович, пряча глаза.
— Позвольте полюбопытствовать, — Потап отогнул край бумаги и заглянул в куль. — О-о! Как сказал однажды я, животное — друг человека. Хороший песик, хороший. Дорогой, наверное?
— Да нет, не очень, — сконфузился фермер.
— Повезло вам.
— Да уж.
— Если не ошибаюсь, это бультерьер?
— Да я и сам точно не знаю. Купил вот, пусть, думаю, гавкает. — Завхоз полез пальцем в кулек, желая по гладить питомца, но тут же молниеносно отдернул руку. — Ай! Кусается, гадость!
— Порода такая, — пояснил Потап. — Это хорошо.
— Да-а, — отрешенно согласился свиновод, осознавая, что хорошего в этом, собственно, мало.
— Так как же насчет нашего дельца? Вы решительно отказываетесь сотрудничать?
Начальник тыла вяло пожал плечами, что, должно быть, означало: да, я отказываюсь очень решительно.
