– Понимаю, что неудобно, но все же придется ходить к нам. Такой укол тебе не смогут сделать дома, потому что это укол в нос.
– В нос?!
Хотел бы я в тот момент посмотреть на себя со стороны! После полугодичных скитаний по стране абсурда я был глубоко уверен, что удивить меня уже нечем. Ведь теперь я не тот наивный мальчик, что ехал с Карлом, не понимая, о чем тот говорит, теперь я видел скрытые мотивы этих абсурдных поступков. Но передо мной стоял опытный врач, который хочет снять раздражение носовой полости лошадиной дозой антигистаминного препарата, да ещё вколов эту дозу именно в саму носовую полость. Потому что он учил в мединституте нос, он не учил жопу, в которой находится ягодичная мышца, не учил кровь, которая разнесет вколотый препарат по всему телу за пару минут. Нет, эта гнида учила только нос, и теперь собирается блокировать гистаминовые рецепторы, попав именно в центр очага. А ведь от укола в нос отечность действительно пройдет на минуту быстрее, чем от того же укола, сделанного в зад. И вот передо мной стоял добрый доктор с очень открытым лицом и жирная медсестра со шприцом, не понимающие моей озабоченности, но готовые меня вылечить.
– Да, в нос, Филипп, в нос.
– А давайте вы уколете меня в глаз. Это тоже близко к носу, в нем нет нервных окончаний, и выглядит устрашающе! Как вам моя идея?
Ореол спасителей быстро слетел с их лиц. Мы обменялись парой колких, почти оскорбительных фраз в адрес друг друга, и я оставил это ужасное учреждение.
Возвращаясь к своей летней кухоньке, я встретил Христину и не смог удержаться от высказываний в адрес здешней медицины.
– Ты совершенно прав, Филипп, у нас лучше не болеть. А тебя, я вижу, совсем амброзия расклеила.
– Что меня расклеило?! – уже второй раз за день удивленно переспросил я.
Видимо, каждый раз, когда пора было уезжать, фигурка собирала для меня всё упущенное мной из виду и выдавала одной порцией. Так было перед отъездом из деревни Кирилыча, так же было и в момент отъезда из сериальной обители АА. Даже серый невзрачный город моей первой высадки проводил меня незабываемой ночью с заботливым полицейским, слова которого отдаются в памяти до сих пор. «Не спать, следить за вещами!» Сразу было ясно, что и этот отъезд меня чем-то, да порадует.
– Амброзия начала цвести. У меня многие знакомые мучаются от этой травы часть лета и начало осени. Аллерген жуткий.
– Давно слышал название, но думал, что это какое-то декоративное растение или цветок.
– Ну ты и даешь, садовод-любитель! Столько всего знаешь о растениях, а про обычный бурьян не в курсе. Идем, я тебе его покажу.
Христина вышла со мной на улицу, повертела немного головой и подошла к торчащему возле столба сорняку.
– Вот она, красавица, все пустыри захватила. Только тут она маленькая, а так выше человеческого роста растет, когда ей ничего не мешает.
Я узнал эту похожую на темную полынь травку, на которую обратил внимание ещё весной, спутав её с коноплей. Теперь я знаю её название и знаю её предназначение. Мерзкий сорняк, подавляющий любые другие растения и захвативший невозделанные пустыри, выбрасывал в воздух миллиарды своих канцерогенных спор для опыления новых миллионов семян. Бесполезное растение, требующее карантинных мер и непригодное даже для того, чтоб его семена достались птицам, безнаказанно разрасталось. А спасение от его пыльцы было одно – укол в нос.
Все купленные мной лекарства, кроме уже наполненного шприца, я забрал с собой, и как только узнал источник своего заболевания, сразу же поспешил сделать себе укол. Нужно отдать должное прохвосту-доктору, хоть лекарство и было неоправданно сильным, симптомы за пять минут как рукой сняло. Блокировка гистаминов прошла быстро и успешно даже из ягодичной мышцы, всё-таки мое неоконченное высшее образование стоматолога чего-то да стоило. Обстоятельства мне однозначно подсказывали – пришло время ехать домой. Я предупредил об этом Христину и позвонил Ивану пригласить отметить вечером мой отъезд.
– Слушай, Филипп, хотел тебя спросить, как долго ты находишься в нашей стране? – поинтересовался он.
– А что это меняет?
– Пока ты тут, ничего, но, насколько мне известно, есть ограничение на длительность пребывания, и при выезде могут возникнуть проблемы с таможней.
– Я, если честно, и не задумывался о таких вещах, а въехал я осенью.
– Давай я узнаю, что там и как, а ты посмотри дату по отметке о въезде на штампе и посчитай дни по календарю. Но по памяти скажу, что больше ста восьмидесяти дней находиться у нас нельзя.
– И как же мне выехать назад? Я в любом случае здесь дольше этого срока.
– Узнаю – перезвоню.
Я, не дожидаясь ответа Ивана, направился за билетами. Если будут проблемы с выездом из страны по паспорту Филиппа Гаврановича, в посольство моей страны заявится Петр Мергель, и всё равно отсюда уедет. Но ответ не заставил себя долго ждать, Иван позвонил минут через двадцать с полной осведомленностью по теме пребывания в стране.
