– Но как можно, имея маленький достаток, нести последние сбережения в лопающуюся от сытости церковь! – пытался я подкрепить свою точку зрения неопровержимыми фактами.
– В церкви, как и везде, не всё одинаково. Мой дядя – священник в очень бедной церкви, иногда даже голодает из-за полного отсутствия денег. Но это его место, он несет Бога людям. Я периодически помогаю ему и его семье не умереть с голоду.
– Такое бывает?! – удивлялся я.
– Да, причем такое не редкость. А в монастырях люди живут ещё бедней.
– А кто финансирует человека, идущего в монахи?
– Никто не финансирует, каждый монах живет на собственные сбережения или при поддержке семьи.
Этот факт меня очень удивил. Я почему-то всегда думал, что общая система верований распределяет полученные прибыли равномерно, но как оказалось, это не так. По крайней мере, в той стране и с её религией. Еще больше поражал тот факт, что даже при всем политиканстве и бизнесменстве правящей верхушки духовенства оставалось место для истинного служения своему Богу. Такие факты вызывали уважение и наводили на мысли, что прямых суждений не должно быть даже в простых вещах, не говоря уже о более масштабных. А любая религия, ко всему прочему, всегда переплетена ещё и с чем-то мистическим. Тому был подтверждением рассказ о собственной жизни Татьяны. Лгать ей смысла не было никакого. Мы разговаривали в первый и, скорее всего, в последний раз, не имея никаких корыстных мотивов.
– Я когда попала впервые в монастырь, – рассказывала она, – ко мне вышел монах, посмотрел на меня и сказал, что я три раза умру, сказал, что мне будет очень тяжело. В монастыре тогда все удивились, узнав, что он ко мне вышел. Этот монах не выходил из своей кельи семь лет, а ко мне вышел.
– Интересно, и что? – подталкивал на продолжение я.
– Два раза я уже умирала. Не совсем, конечно, но была в состоянии клинической смерти.
– И? Туннели там какие-то или подобные вещи видела?
– Нет, не видела. Но все уже подумали, что я мертвая, и оставили меня в покое, а я очнулась.
– Сколько же ты провела в таком состоянии?
– Восемь часов.
– Сколько?! – Во мне сразу же взбунтовалось медицинское образование. – Человек не может находиться в состоянии смерти так долго, скорее всего, тебе поставили неправильный диагноз, не нащупали слабый пульс.
– Возможно, но это не важно. Важно то, что я после того случая начала видеть несчастья, постигающие человека, которые с ним случатся.
Татьяна много рассказывала, что она говорила каким знакомым и как эти вещи с ними случались. Хороших вещей она не видела, а только предстоящие людские горести, и это её очень угнетало. Всё закончилось тем, что она закрылась в комнате, как тот вышедший к ней монах, и несколько лет ни с кем не общалась.
– Я молилась, чтобы Бог забрал у меня этот дар, – говорила она с грустью в глазах, – и он это сделал, когда я второй раз умерла.
– И сколько же продлилось время второй смерти?
– Ночь. Меня отвезли в морг, сообщили моим родителям о смерти и попросили приехать на опознание. А когда они на следующее утро пришли меня опознать, я была жива, и мой дар ушел.
Я не знал, было ли сказанное правдой, на тот момент это было не важно. При желании можно было бы найти ту женщину, поднять медицинские карты, сделать МРТ, но сути это не меняло. Все, рассказанное Татьяной, было печальным, невероятным и интересным. Даже её полнота, как оказалось, была причиной, давшей ей здоровье. Пару лет до нашей с ней встречи у неё были большие проблемы с почками, одну из них уже удалили, и грозило удаление второй из-за риска третьей смерти. Но она отказалась, выбрав мизерный и болезненный путь, но без пожизненного диализа. Отказалась – и выжила, а набор приличного веса избавил её от последствий болезни.
– За последний год я набрала двадцать килограмм. Теперь я не очень хорошо выгляжу, но чувствую себя совершенно здоровой, – говорила она с блеском в глазах.
Пару часов общения с незнакомым человеком пролетели перед моими глазами, как отдельно прожитая жизнь. Совершенно не моя, горькая, но приятная, как запах полыни. Была понятна вся несуразность внешнего вида Татьяны, преданность своей работе, неуверенность. Она не выделялась красотой, интеллектом или жизненными достижениями, но в ней было что-то, недоступное и совершенно непонятное сухому способу моего мышления, то, что подсвечивает изнутри. Религиозность и духовность – вещи, совершенно недоказуемые, но всё же ощутимые интуитивно.
