Раздобыв где-то весы и термометр для воды, мы решили так: идем вместе, набираем сначала те дрова, которые, по моему мнению, будут самые подходящие, а потом повторную ходку делаем за дровами Кирилыча. Взвешиваем ровно по десять килограммов и один день нагреваем воду моими дровами, а другой день – теми, которые решил взять он. Результатом будут показания термометра: на сколько нагреются одинаковые объемы воды на плите. Понятное дело, что легкие дрова горят быстрее и ярче, но они выделят и больше тепла, только сделают это очень быстро. Может, для поддержания тепла в доме медленно тлеющее твердое полено и лучше, но вес-то один и тот же, значит, и калории, съеденные огнем, одинаковы. Я был уверен в победе, потому что очень хорошо знал физику ещё со школы. Мне нужно было взять над Кирилычем верх хоть в чем-то. Он же физику процесса вряд ли толком знал, да еще и подшучивал надо мной.
– Ну Филька, артюха с погорелого театра, придумает же тоже!
– Мне это говорит человек с таким забором. Мы посмотрим, вода всё покажет, – бурчал я в ответ.
– Если бы не мой забор, мы бы задницы морозили с лопатой, а так у нас свои апартаменты с крышей над головой, – весело отвечал он.
Не знаю, как такое возможно, но продул я со своей физикой, причем с разгромным счетом. Его дрова нагрели воду до кипения, ещё не успев прогореть, а мои довели тот же объем до пятидесяти двух градусов.
– Как это может быть?! Ведь физика, – возмущался я.
– Физика-шизика, говорят же ему, слушай старших, – хихикал он. – Ты что думаешь, я физику в школе не учил? Думать нужно меньше, соображать больше – и всё у тебя, Филька, будет путём. Он явно надо мной издевался, имея полное превосходство в знаниях. Ничего не оставалось, как смириться и узнать, где в моей теории был прокол.
– Тогда объясни!
– Да всё просто. Если бы ты даже взял одинаковые килограммы и поместил в идеальные условия, в моих дровах все равно жару было бы немного, но больше. В этом дереве, кроме самой деревяшки, не то смолы, не то сахар. Это раз. Кроме того, нужно понимать, как работает печь. Труба, вынесенная над крышей дома, создает незначительный, но перепад давлений, а температура огня создает поток теплого воздуха, его усиливающий. Весь жар, собранный в посадке, ты сам же и выдул в трубу, усилив большим огнем тягу и передав самой плите лишь малую часть.
– Вот же зараза! – в сердцах сказал я. – Твое бревно без пламени предало излучением. – Я уже понял свой прокол.
– То-то же, мозги включай потихоньку, и всё у тебя будет хорошо! – сказал он немного лукаво, но очень по-доброму.
После случая с дровами я уже не спорил с ним и считал всё, его окружающее, правильней того, что было известно мне. Вечерами напролет я жег печь, восседая перед ней в обустроенном из всякого хлама кресле, смотрел на пламя тысячи свечей, видя в огнях то танец балерин, то попытку создания вселенной, и многое понимал в размышлениях. Днем шел за новой порцией топлива, а вечером снова её сжигал, и с каждым моим огненным циклом с меня сгорало что-то старое и открывалось что-то новое. Когда были деньки с хорошей погодой, Кирилыч ходил со мной помочь набрать больше топлива для моего увлечения. Я заметил, насколько он сильнее меня физически. Как может быть в таком маленьком ссохшемся полустаричке столько силы? По сути, плохо питаясь, крепко выпивая, как только я выдавал ему очередную порцию денег, будучи на голову ниже меня, он перепиливал твердое дерево в два раза быстрей. И делал это, что самое обидное, почти не напрягаясь.
Вспомнился тренажерный зал моего института, где завсегдатаи этого заведения после протеинового коктейля создавали из себя искрометных красавцев. Причем закономерность была явная: чем ближе они были по уровню к мальчику-дзен, тем удачней у них получалось нарастить бесполезную форму шкафа. Пару сотен лет назад им бы очень обрадовались на острове Кука. Их мягонькие габаритные тела не нужно было бы даже мариновать. Мы как-то с Замиром имели неосторожность пойти в поход в компании с одним из таких, краем глаза любующимся на себя в зеркале. Мыльный пузырь сдулся через полдня пешего перехода и волочился амебой сзади самой слабой девочки. В таком режиме он мучился сам и тормозил остальных ещё полтора дня. На третий день, к его огромной радости, группа послабей откололась, а мы с Замиром ещё четверо суток проходили по горам с тридцатикилограммовыми рюкзаками на плечах. И теперь я, ходивший по горам крепкий молодой парень, вижу себя и Кирилыча, и понимаю, что я – как тот кот, пришедший к маминой тарелочке с кормом, а он – Чиф. Одна радость была в том, что если уж сравнивать всех, то периодически надрывающие свои мышцы культуристы тогда будут аккуратно надутыми левкоями или сфинксами.
