У нас в доме котов никогда не было из-за аллергии на шерсть у отца. Но мама всегда хранила кошачий корм и мисочку в садовом домике и время от времени подкармливала приходивших в сад пушистых соседей. У Лизиных родителей был английский голубой, медленное вечно недовольное всем создание, надменно созерцающее мир с высоты своей чистокровности. Ему как-то раз принесли на случку кошечку такой же породы. Так тот даже не захотел ничего с ней сделать, несмотря на все трехдневные старания принесенной подружки, изнемогающей от острой необходимости. Чиф за право владения окрестными красавицами не пожалел глаза в свое время, а тот тормоз если не для себя, хоть для чистокровности породы мог бы заделать английских пушистиков горячо желающей даме. Да, те коты, знающие корм только из банок и пачек, с нарисованной на этикетках травой, выглядели немного убого по сравнению с Чифом – животным, в котором природа раскрыла весь накопленный тысячелетиями потенциал этого вида. Сравнивать его и их было даже неприятно, так как все ранее известные мне коты выглядели не более чем элементами интерьера, красивыми игрушками для людей. Игрушками, которых от скуки или одиночества заводят для заполнения человеческого недостатка общения. Не говоря уже о тех полностью лысых вечно мерзнущих несчастных созданиях, которых повыводили для армии снобов, восхищающихся прелестями современного искусства. Представился сразу очень ухоженный молодой человек в ярких одеждах, к примеру, Альберт, который зовет свою кошечку, допустим, Клеопатру, и принимается вести с ней беседу:
– Клеопатра! Иди ко мне, моя дорогая, я подстригу тебе ноготки. Ты представляешь! Я сегодня был на выставке изящного искусства и видел потрясающие работы новых художников. Там были картины, нарисованные расползающимися по краскам слизнями! Наконец-то, кроме перебрасывания с участка на участок, им нашли ещё одно применение. Восхитительно, не правда ли, Клеопатрочка, что скажешь?!
«Немой взгляд лысого кота на хозяина».
– Да-да, я вижу, только ты одна меня понимаешь. А, вот еще! Одни картины художник рисует красками, налитыми себе в уретру, это так креативно. Современное искусство определенно открывает всё новые и новые грани.
– Мяу.
– Да, именно, красками из уретры. Изумительно! Правда?!
И в подобном стиле проходит общение кошатника с кошкой, наполненное смыслом. И не догадывается Альберт, что «мяу» обозначает обычное «как мне холодно», «неудобно лежать» или «хочу есть». Да ему, по большому счету, глубоко наплевать, что это «мяу» на самом деле означает. Он выбрал такую породу, потому что это модно, потому что девушка Альберта, страдающая булимией модель, считает котов лысых пород со складками восхитительно красивыми. И обстановка Альберта формируется под его виденье мира.
Мои отношения с Лизой после таких ассоциаций сразу же напомнили случку её кота. Что-то в этом было общее. Мы были одной породы, находились на удобном расстоянии, и вокруг в момент знакомства выбора особо-то и не было. Я был как её ухоженный кот, только у меня получалось.
Но вернемся к Кирилычу.
Буквально через пару дней я предложил ему всё же сделать туалет, как у всех нормальных людей, объяснив, что даже у древних греков уже была канализация. Он с радостью согласился, но сказал, что для полноценного строительства в доме нет воды, а уборную он давно планировал сделать, припас кое-какой материал, но самому начать строительство было неудобно. Я, немного разузнав, что такое уборная, каковы ее габариты и конструкция, активно принялся за дело. Всё было незатейливо элементарно. Дома, в которых заранее не были предусмотрены подземные коммуникации, строили отдельную будочку, что-то вроде биотуалетов, емкостью для которых служил не контейнер с антисептиком, а обычная яма, вырытая снизу конструкции. Работа была выполнена в течение нескольких дней, по задуманному чертежу, за исключением, разве что, глубины ямы, вырытой намного глубже необходимого. Но виной этому было больше мое любопытство, чем промах в строительстве.
Яму вырыть было поручено мне, и как только я начал своё нелегкое занятие, то обратил внимание на саму землю. Черная, мягкая, с очень приятным сырым запахом, она оставалась такой же черной и приятной и на глубине полуметра, и метра. С детства помню, что мама такую землю покупала в мешках, когда закладывала свой сад.
«На газон слой в десять сантиметров нужно насыпать, под кустами – сорок», – деловито объясняла она все премудрости садоводства.
А здесь я врылся уже на метр, а земля оставалась, как та в мешках, сама по себе. И хоть давался каждый сантиметр очень тяжело, я продолжал рыть чисто из любопытства, желая узнать глубину, на которой закончится слой чернозема. Но этого я так и не узнал, потому что, врывшись на уровень человеческого роста, выбрасывать землю из ямы было уже неудобно, а Кирилыч не стал участвовать в этой затее и помогать поднимать выкопанную землю ведрами.
– Ты, Филя, глупость делаешь. Края завалят тебя, я откапывать не стану, а доделать уборную сверху.
