К слову, грибы были просто отменные и не шли ни в какое сравнение с теми шампиньонами, которые я ел до того момента. Это же можно было сказать о вкусе всей тамошней еды. Она была значительно насыщенней и ароматней нашей. Мои родители с детства старались отдавать предпочтение натурально выращенным продуктам. Полуфабрикаты и фастфуд не приветствовались, вода пилась из стеклянных бутылок альпийского ледника, и всё в таком же духе. Но еда здесь, особенно если она была приготовлена на огне дров, а не на электроплите, была намного вкусней. Я не видел кофе с момента ухода из вагона-ресторана, но недостатка в весьма достойных напитках здесь не было. Оказывается, заваренные веточки вишни имеют насыщенно-вишневый цвет и потрясающий вкус, а ветки малины – золотистый с медовым отливом цвет и тоже вполне хороши. И это обычные палки, небрежно нарезанные зимой! Для того чтобы сделать напиток, достаточно было выйти за порог дома и, наломав веточек, заварить их в кипятке на пару часов. Чайные теины были в травке иван-чай, сам я её не видел, только комканные и определенным образом ферментированные шарики, засушенные и сложенные в банке. По словам Кирилыча, травы тут валом, и, по его непроверенным данным, здешние территории были экспортером этой травы, пока Англия в девятнадцатом веке не подмяла рынок с чаем под себя10. В сочетании со всякими дополнительными травками, такими как мята, чабрец и прочие из великого разнообразия, можно было получить очень разнообразные на вкус горячие напитки.
То же касалось и холодных напитков. Одна из бочек, которые я поначалу считал чем-то прокисшим, была с напитком, именуемым общей классификацией «квас». Говоря другими словами, у них всё, что каким-то образом принудительно и контролировано прокисло без сильного алкогольного брожения, называется квасом. То, якобы прокисшее, что стояло в подвале, было соком березы, добытым в период весеннего сокодвижения, с добавлением туда небольшого количества обжаренного жита. Это какая-то разновидность злаковых, ячмень или рожь. Я так и не разобрался, в общем, что-то похожее на пшеницу. Да и процесс прокисания того напитка в прохладном темном помещении толком не изучен и, скорее всего, сродни тому, что проходит в винах при их сбраживании. К лету напиток созревает и в прохладных условиях при отсутствии контакта с воздухом может храниться до следующего березового винтажа. Сложные кислоты и какие-то неизученные антибиотики не пускают в напиток ни плесень, ни что другое. Как-то раз, забыв часть такого кваса в тепле, я с удивлением обнаружил, что он только приобретает пожухлые мышиные тона не раньше чем через неделю, и всё. Вскрытое сухое вино киснет за сутки, а тут неделя!
Если уже зацепили тему тех непонятных бочек, то сказанное ранее касалось и их. В одной была заквашенная с морковкой капуста, в другой – квашеные яблоки, в третьей – арбузы. Всё окружение было наполнено мудростью предшествующих поколений, простотой и дешевизной. Всем тем, от чего нас так бережно отучают, стараются не допустить к нам эти знания и потерять их навсегда. Чтоб сделать нас как можно больше зависимыми от системы, нами же и придуманной.
По моим наблюдениям за ведением хозяйства, большая часть усилий была направлена на продукты животного происхождения, причем существенными были затраты на них в зимний период. К этому времени поголовье скотного двора резко уменьшилось, и я жадно наблюдал за каждым процессом умерщвления. Увидеть глазами, откуда добывается мясо, было необходимо. Это следовало знать, и не потому, что я настраивался быть вегетарианцем, или наоборот, из жажды крови. Все убитые нами птицы и животные были очень вкусные, и я продолжу быть отъявленным мясоедом. Но знать об ответственности и о цене полученных калорий и радостных рецепторов – было бы правильным. В будущем я не желал бы видеть смерть тех, кого ем. Но увиденное научило меня брать только необходимое, с уважением к отнятой жизни.
Хотелось бы еще рассказать про механизм товарно-денежных отношений хозяйства, вернее, они были больше товарно-товарные. Излишками обменивались соседи, на кусок мяса от убитого козленка через некоторое время вернули кусок от поросенка, что-то солилось, что-то вялилось или тушилось. Деньги, которые я исправно давал Кирилычу и от которых он отнекивался, больше тратились на выпивку или на чудны́е блюда вроде сырой еле соленой морской рыбы с жутким рыбьим запахом. Она поедалась Кирилычем с умилением на лице. И я его не осуждаю. У каждой народности есть свои традиции, одни едят лягушек и икру улиток, другие – жареных кузнечиков и личинок, кто-то пьет кофе из зерен, прошедших через пищеварительный тракт мусанга. У каждой культуры свои заморочки в еде. Причем того, что это кажется жутким, мы не замечаем в силу с детства укоренившихся традиций. Однажды Кирилыч мне сказал:
– Раз ты, Филя, все равно даешь мне деньги за жилье и пищу, мы гусей и петуха зарубим и съедим, чтобы не кормить всю зиму. А весной я куплю гусят и молодого петушка по новой. Как тебе такая идея?
