– Вроде бы всё. В мою комнату не заходить. А, ещё я смотрю свой сериал и шоу, поэтому телевизор по вечерам в моем распоряжении, а остальное время можете им пользоваться.
– Я не смотрю телевизор.
– Это очень хорошо, – сказала она. – Меня зовут Анжела Александровна.
– Очень приятно, я Филипп.
– Так вы к нам на учёбу?
– Пока осмотреться. Хотелось бы поступить в академию, но у меня проблемы с языком. Я сам с востока страны, не было возможности хорошо выучить здешний. Вот и решил присмотреться, смогу ли поступить в этом году, или придется ждать следующего.
– Да, понимаю. Я по телевизору уже спокойно всё смотрю, а говорить за полжизни по-ихнему так и не научилась, – одобрительно понимающе сказала она, а потом добавила: – Но вы, молодые, всё на лету схватываете, это нам, старикам, тяжело перестраиваться.
«Кем же нужно быть, чтобы не суметь освоить язык местности, в которой прожил полжизни! – с удивлением подумал я. – Неудивительно, что у неё обезьянья внешность. Хотя осуждать кого-либо права у меня нет».
Мне тот факт, что мы общаемся на одном языке, был только на руку. Я оплатил месяц проживания и поспешил искать магазин с посудой и продуктами. Стоимость продуктов меня неприятно удивила. Раньше я видел ценники на некоторые товары только в вагоне-ресторане и на вокзале и предполагал, что сильно завышать цену – особенность торговли транспортной сферы. У Кирилыча в магазинчике были только самые простые вещи, по ним сложно было судить о ценах. Но теперь я увидел, что цены на продукты были сопоставимы с моими домашними, некоторые вещи даже были немного дороже. И это при том, что всё запросто растет у них вокруг. И ко всему прочему, сервис был откровенно безобразный, вернее – его не было вовсе. Большинство магазинов напоминало обычный рынок, только под крышей здания, торговаться ни там, ни там было нельзя, сказанная или вывешенная цена была табу. Почти все магазины повторяли одинаковый ассортимент низкокачественных продуктов снова и снова.
Я с трудом нашел небольшой мини-маркет на современный манер, кое-что там купил, но в тот же вечер понял, что ошибся. Сваренный полуфабрикат, который мне посоветовала взять продавщица, назвав словом «пельмени», я переваривал полночи и не знал, что со мной произойдет до утра. Тесто с жуткой неизвестного происхождения начинкой, отдаленно напоминающей мясо, оставило в моем организме неизгладимое впечатление.
Вторым жителем квартиры был долговязый розовощекий парень, лет около двадцати, по имени Валентин. Я с ним познакомился в тот же вечер. Он, запыхавшись, примчался ровно в десять вечера, когда недовольная Анжела Александровна уже собиралась ложиться спать, но знала, что сейчас прибежит постоялец. Весьма неглупый, с хитрыми свиными глазенками, Валентин, сокращенно Валик, оказался лоботрясом, каких ещё свет не видывал. Появление второго сожителя вызвало у него бурный восторг.
– О, наконец-то кто-то еще! Конечно, если бы вместо тебя поселилась студентка легкого поведения, было бы лучше, но ты тоже, Филипп, подойдешь, будешь мне балконную дверь открывать, когда я допоздна задерживаться буду. А то эта АА, житья от нее нет.
– Что ещё за АА? – переспросил я.
– Да эта, Александровна, – он пренебрежительно кивнул головой в сторону спальни.
– Если она тебе не нравится, то чего ты тут живешь? Нашел бы место лучше.
– Да я бы с радостью, но это не я её нашел, а мой отец. Меня как из общежития турнули, приехал батя и насовал мне по самые помидоры. Сказал мне, если выгонят с учёбы или отсюда с квартиры, то он меня в армию отправит на перевоспитание.
Набор слов, выдаваемый Валентином, был явно выше моего уровня понимания. Помидоры, которые по какой-то причине можно было насунуть, не всунуть или засунуть, а именно насунуть, причем ему – и отцом. Предположительно, язык, на котором он со мной разговаривал, был или сленгом, или суржиком двух языков, один из которых я пока не знаю. Непонимание сделало меня снова беспомощным, как тогда на вокзале, где мне пришлось ориентироваться только по цифрам. Новый язык был новым вызовом. Только у Кирилыча на изучение языка было достаточно времени, а тут его нет. Но всё же общение было возможным, и это огромный плюс. Хоть и не до конца понимая многих вещей, я настойчиво продолжил диалог.
– Выгонят с учебы – почему это?
– Да херню всякую преподают, не особо охота этому учиться. Но с учебой я имею возможность договориться, порешать, если какие проблемы появятся. А вот эта мерзкая старуха мне просто мозг выносит напрочь.
– Не знаю, мне пока сложно о ней судить.
– Ходит вечно по пятам, туда не клади, то не включай, сырость не разводи. Бережет свою квартиру сынульке Богданчику. А что это тебя так перекосило? – резко переменив тему, он ткнул пальцем мне в лицо.
– Зуб мудрости, доктор сказал, отек сойдет через две недели. Что ещё за Богданчик?
– О, хрен ещё тот, потом увидишь сам как-нибудь. Достойный сын своей мамаши.
– А ты не боишься, что она тебя услышит? – спросил я немного с опасением.
