– Она?! Да она уже спит, её оружейным залпом не поднимешь. У нее возле кровати всегда стоит бутылка водки, она перед сном опрокидывает стопарь и спит как убитая. Да и услышь она наш разговор, все равно бы ничего не поняла. АА тупая как курица.
– Ну, со временем поглядим, – спокойно ответил я.
– Да ты, Филипп, и сам всё увидишь. А, и вот что еще, ты продукты старайся особо не оставлять, она самое вкусное выедает втихаря.
– Спасибо, учту.
На том мы и сошлись. Вводный инструктаж по технике безопасности я получил, и, как оказалось в будущем, сказанное Валиком хоть и звучало грубым и с присущим для молодежи сленгом, отражало всю сущность АА, даже название ей подходило. Просмотр ею телевизора и вовсе был незабываемым процессом. Немного глуховатая, она включала звук очень громко, чтобы ей хорошо слышалось, и погружалась в волнующий её мир персонажей. Из всех возможных сериалов она выбрала самый бестолковый, с полумиллионом серий, сюжета которого хватит до конца её очень продолжительной жизни. Вторым по значимости событием телевидения было шоу с какими-то семейными разборками и склоками. Уже через неделю, не выходя из своей комнаты, я знал имена всех героев сериала по голосам и массу невероятно лихо закрученных семейных драм. Спасало только одно: я точно знал, когда вся эта дрянь начнет проноситься эхом по всем комнатам, и планировал день так, чтобы уходить на время просмотров из квартиры.
С утра следующего же дня по принципу, который подсказал мне Кирилыч, я, скупив все попавшиеся под руку школьные учебники, начиная с азбуки до выпускного класса, принялся учить новый язык. Всё оказалось намного проще, чем предполагалось. Грамматика была практически такой же, с одной небольшой поправкой. В первом языке то, как слова произносились, и то, как они писались, могло очень сильно отличаться. Это так и не дало мне возможности научиться грамотно писать на языке Кирилыча. Тут же писалось всё именно так, как слышалось, почти половина слов в этих двух языках была похожа, а вторая половина состояла из аутентичных и слов моей языковой группы. Если говорить по правде, для обычного бытового общения человеку достаточно знать порядка двух сотен слов. Вся наша жизнь вертится вокруг банальных повседневных фраз, более продвинутые люди могут использовать их до нескольких тысяч, но для начала было достаточно и мизерного набора слов, как и общего понимания построения речи. Пролистав всю школьную грамматику за три дня и повторно пройдясь по учебникам старших классов, а в дополнение купив словарь на десять тысяч слов, я всего за неделю обошел Анжелу Александровну в языковых познаниях.
Всё свободное от учебы время я наблюдал за людьми. За формами их лиц, осанкой, манерой говорить и походкой. Разнообразие человеческого вида поражало. Внешность, в сочетании с поведением и манерой общения, сразу создавала впечатление о человеке. Чем слаженней были элементы композиции, тем красивее казался человек, чем благородней были его мысли, тем светлее выглядело его лицо. Каждый человек, окинутый мною взглядом, как будто формировал внутри меня какой-то невидимый слепок, дающий полное и однозначное о нём представление. Если я начинал внимательней рассматривать его форму уха, разрез глаз или пальцы рук, детали слепка, размытые ранее, начинали проступать. Как когда-то я видел всю модель своего дома, сидя в своей комнате и только лишь обращая внимание, так теперь было и с людьми. Мне было достаточно только их видеть, и чем дольше я это делал – тем чётче были грани.
И что самое интересное, очень красивые опрятные подтянутые люди не имели ни малейшего преимущества над собратьями без красочной упаковки. В большинстве случаев слепки почти всех людей были интересны и своеобразны. Ухоженные и не очень, красивые и так себе, умеющие себя преподнести и тихони – все люди имели что-то своё, отличительное от других, и тем очень ценное.
Отсутствием явной структуры слепка искрились дети. С бурей эмоций и грузом генетических предрасположенностей на плечах, они делали этот мир красочно нелогичным. Заполонившая город молодежь была взволнованно открыта будущим перспективам. Имея чувство удовлетворенности от полученной свободы и самостоятельности, они отпечатывались четкими и глубокими слепками. За ними было очень приятно наблюдать, видеть их радость, волнения или разочарования в чем-то. Видеть в них всё то, что в своем скором будущем они сами же посчитают пустяками.
