- Так я не понял! Трахнул Никитос ту дуру с заправки или нет?
И тут до Алисы дошло. Резко и сразу. Как в первый раз. Она бросила быстрый взгляд на Илью.
Потом посмотрела на всех, кто был в комнате.
Все они, все! знали.
Знали про игру, знали про нее… Веник, рассуждающий о рисунке на стене, Нина с ее ресторанной едой, все эти скучающие, пресыщенные люди, живущие другой жизнью. Отличной от ее.
- А по времени ограничения были, не знаете? – поинтересовалась она у обладателя баса.
- А хрен его… - пробормотал он и заткнулся, в конце концов, чувствуя напряженность, которая повисла в комнате.
- Алька… - сдавленно проговорил Илья, и она почувствовала, как на ее затылок легла его тяжелая ладонь
Она дернулась от его руки.
- Это была дурацкая шутка, - медленно произнес он, а от звука его голоса воздух будто бы накалился. Все стало видеться как-то медленно и отрывочно. Вот взгляд Нины, прикованный к ним. Вот Веника – к Нине. Вот Ванька – чуть привстает, и шутливого выражения на его лице как не бывало. Вот «скучающий» недоуменно озирается по сторонам, будто пытается въехать. Вот басящий тянется за стаканом. И все в молчании. Только музыка продолжает играть. Колонки выплевывают звуки «Скользких улиц», отчего все кажется каким-то фарсом.
- Алька, это закончилось, - хрипло повторяет Илья и пытается заглянуть ей в лицо.
- Да все нормально! – усмехнулась она и подхватилась в сторону коридора.
- Аль, прекрати! – раздалось ей вслед, и через мгновение он навис над ней, намереваясь ее обнять и вернуть в комнату. – Я же сказал, что все, больше нет никакой игры. Нету! Мы бросили. Я же не знал тогда… Я по-настоящему, Аль!
Она снова увернулась от него и метнулась в кухню, чувствуя себя петляющим зайцем. Он ломанулся за ней.
- Илюш, я понимаю все. Поиграли, перестали… Бывает, да?
Ее глаза бегали по навороченной технике, которой изобиловала кухня, избегая обращаться туда, куда хотелось больше всего – на Илью.
- Ни черта не бывает! – крикнул он. – Я не играл! Я, по-твоему, почему его вышвырнул? Если бы игра, то…
Взгляд ее остановился на бутылке коньяка. Стратегический запас.
Алиса рассмеялась. Дернулась к бутылке, сорвала крышку, сделала большой глоток… И ничего не почувствовала.
- Если бы не игра…
- Алька, прости.
Она кивнула.
И реальность изменилась. Она увидела себя в прихожей, в куртке, шапке, сосредоточенно шнурующей ботинок. Он снова стоял, нависнув над ней, и что-то орал. Что-то о том, что никуда ее не отпустит, что-то о том, чтобы она прекратила истерику. Смешно. Ей казалось, что истерика сейчас у него. Но он никак не успокаивался. Хватал ее за плечи и не пускал. Она скидывала с себя его ладони и продолжала одеваться.
В гостиной выключили музыку. Это она осознавала сейчас ясно – прислушивались. Потом в коридор вышла Нина. И ее взволнованный голос прозвучал очень громко, громче крика:
- Макаров, ты дебил? Дай ей остыть!
- Действительно! – усмехнулась Алиса, почувствовав, что в этот самый момент он ее больше не держит.
И выскочила за дверь.
***
«Та я без игрухи вашей загнусь скоро».
«У нас пауза».
В ее висках тарабанило чужими голосами, пока Алиса неслась сломя голову по лестнице. Куда? Зачем? Она не знала. Понимала одно – там, среди них, больше не может дышать. Чужие люди. Готовы и свечку подержать, лишь бы не скучно.
«Дай ей остыть!»
«Трахнул Никитос ту дуру с заправки или нет?»
- Действительно!
Ее вскрик отозвался подъездным эхом. А во дворе она уже со смешком спрашивала в трубку:
- Ты где?
В трубке что-то зашипело, загрохотало, она слышала музыку, вопящую так, что хоть уши закрой и кричи. А потом только до нее донесся голос Логинова:
- Алиса?
- А есть варианты?
- Черт… ничего не слышу… Алис!
- Ты где? – громко крикнула она, словно пыталась докричаться до него без помощи телефонии.
- В клубе! Что-то случилось?
- Ничего не случилось! А нет, случилось, - Алиса рассмеялась. – Я узнала, что у тебя днюха. Ехать куда?
- «SpiderWeb» знаешь? Возле Смольного проспекта? Слушай, если это способ Макарова помириться, то вовремя. Я сегодня добрый.
- Ну жди, - выдала Алиса, прежде чем отключиться.
Гудков Логинов уже не слышал. Несколько минут молча смотрел на экран телефона, расцвеченный дискошарами. Днюха, твою мать.
Пропади она пропадом – эта днюха. Желание было одно – надраться.
Отец завис в Москве, а его сдержанное поздравление и внушительная сумма, капнувшая на счет сына, как-то пилюлю не скрасили. С утра отзвонились Макаровы – как всегда шумные и неправдоподобно жизнерадостные. Их веселое щебетание действовало на нервы. Илья молчал. И это напрягало сильнее всего. За всю жизнь младший брат, он же лучший друг, не пропустил ни одного его дня рождения. Разругаться из-за девки – это, конечно, мощно. Пусть девка и нравилась.
Он не нуждался в шумных компаниях, бабах, выпрыгивающих из тортов, и прочей мишуре. Но лучший друг рядом – это обязательно.
